Чтение онлайн

И что будет, когда Туманов узнает, что я соврал? Даже если технически он просто не дал мне шанса сказать.

До самого вечера мозг накачивал мою недобитую совесть потребностью воспользоваться подарком судьбы, все закончить, пока не рвануло и сделать выводы на будущее. А потом я нашел в телефоне ее фотографию. Единственную, которую сделал сам: рядом с кривым снеговиком, которого мы слепили на даче у Марика.

Я через минуту уже писал ей в вайбер, точно зная, что это прямой посыл на хуй всех свих сомнений, угрызений совести и попыток делать вид, что я в любой момент могу все закончить. Ни хрена подобного. В моем возрасте уже стыдно заниматься самообманом.

В пятницу, как и договаривались, я заезжаю за малышкой в кафе, где она отдыхает. Выхожу из машины… и немного притормаживаю, когда замечаю ее на крыльце. В забавной пушистой шапке с волчьими ушами, с охапкой разноцветных шариков, с горшком, в котором торчит странный фиолетовый цветок. И сапожки у нее до смешного забавные – похожи на красные валенки с меховой оторочкой, и Таня как раз переминается с ноги на ногу от крепкого мороза.

Понятия не имею, как это происходит, но через секунду я уже рядом с ней. Как будто память дала сбой, а мозг «подвис» и несколько секунд моей жизни выпали из реальности.

— Привет, - широко улыбается моя малышка. – Я соску…

Обнимаю ее ладонями за шею и целую. Жадно, сильно, как будто весь мой кислород – в ее легких. Слизываю ее удивленный стон языком, придвигаюсь так близко, что собственные ребра просят пощады. Я такой голодный до нее. Совершенно ненормально хочу этот рот: губами, языком, кожей. Хочу, чтобы сегодня она целовала меня, чтобы оставила на мне кровоподтеки своих еще не очень умелых поцелуев.

— Антон… - Даже мое имя Туман произносит так, что хоть сейчас тащи ее в кровать. – Я соскучилась по тебе. Ты мне каждую ночь снился.

«А я о тебе уже тебе уже двое суток думаю, не переставая…»

Но вместо слов я снова ее целую, стираю ее рваными влажными вздохами все свои сомнения.

Не отпущу.

Не смогу.

Я дам нам шанс. Месяц? Два месяца?

И если ничего не расклеится, сам пойду к Туманову и скажу, что забираю его дочку себе. Даже если он пошлет меня на хуй и, в принципе, будет в чем-то даже прав.

— У меня колени подгибаются, когда ты так целуешь, мой Мистер Фантастика…

— Хочу целовать тебя всю, - говорю я, прикусывая уголок ее рта. – И между ног языком…

Совсем сдурел.

Малышка вздыхает – и шарики улетают в небо из ее ослабевших пальцев.

*******

Мы еще долго целуемся на этом крыльце. И не только целуемся: обнимаем друг друга, просто стоим, дыша друг другу в губы. И мне не хочется никуда спешить, хоть валит густой снег, и я чувствую, как стремительно замерзает затылок.

— Мои родители… - начинает Туман, но я притормаживаю ее на прямо на пороге этого разговора.

— Малышка, об этом мы поговорим потом. – Стряхиваю снежинки с ушей на ее шапке и самого, как идиота, тянет улыбаться от того, как она немного морщится, когда снег сыпется прямо ей на нос. – Поехали.

Таня забирается в машину и поудобнее устраивает цветок на коленях, как будто речь идет об инопланетянине, которого ей вручили в качестве бесценного подарка. Не выдерживаю и все-таки спрашиваю, что это за чудо в горшке.

— Орхидея фаленопсис, - деловито говорит Таня, осторожно просовывает руку в прозрачный целлофан и гладит фиолетово-чернильные лепестки. – У меня их много.

— Выглядит странно, - озвучиваю свои мысли.

И всю дорогу до дома слушаю о том, как содержать орхидеи в домашних условиях, как их нужно правильно опрыскивать, как пересаживать и как сделать так, чтобы цветам было комфортно в совсем не комфортных для них, далеких от тропических, условиях. Кажется, она может болтать об этом часами, гораздо больше, чем длится дорога до моего дома, но я просто слушаю и мне интересно. Наверное, с не меньшим бы интересом слушал от нее даже теорию квантовой вероятности.

Таня осторожно переступает порог моей квартиры, как будто ждет какой-то подвох, и мне даже жаль, что это настороженное выражение лица и хитрый взгляд пропадут зря, но никакого выпрыгивающего из-за угла сюрприза я не приготовил.

— Давай своего монстра, - забираю у Туман горшок и ставлю его на тумбу в прихожей, а потом помогаю раздеться.

По случаю праздника на ней пушистый белый свитер в облипку и я замечаю под тонкой вязкой черный силуэт бюстгальтера. И то, как Таня пятится к двери, буквально прилипает к ней спиной, словно ноги отказались ее слушаться, и в каком-то непонятном мне приступе смущения пытается прикрыться руками. Выразительно выгибаю бровь – и ее руки безвольно опадают вдоль тела.

У нас впереди целый вечер и вся ночь, и спешить совершенно некуда, поэтому я позволяю себе минутную слабость, которая накатывает слишком стремительно, чтобы я успел подготовить хотя бы один здравый аргумент «против».

В конце концов, чем больше я распалю сейчас свою малышку, тем больше она расслабится в постели. Поверить не могу, что я все-таки выдержал эти двадцать дней, хоть потребность нарушить запрет возникала каждый раз, когда мы с малышкой оказывались наедине.

Я выдержал эти двадцать дней ради нас. Не потому что испытываю удовольствия от самоистязания и уж точно не из-за отсутствия желания иметь нормальный секс. Я давал Тане шанс передумать, увидеть меня трезвым взглядом и понять, что, возможно, ровесник подходит ей больше. Давал шанс уйти, чтобы она не жалела, что, поддавшись импульсу, отдала свою девственность совсем не тому парню.

Глядя на то, как тонкий свитер натягивается под напором ее твердеющих сосков, я почти уверен, что хрен бы куда ее отпустил.

— Дым… - несмело выдыхает мое прозвище, и я придвигаюсь к ней всем корпусом, опираюсь лбом в дверь у нее возле уха.

Рука сама поднимается вверх, указательный палец неторопливо очерчивает тугую вершинку поверх одежды. Туман пытается повернуться ко мне, тянется для поцелуя, но я выразительно толкаю ее от себя, заставляю смотреть вверх, показать мне свою тонкую шею и дрожащую под светлой кожей натянутую струну вены.

— Когда ты сегодня будешь совсем голая в моей постели… - Я еще не сказал ничего такого, но моя малышка перебирает ногами и трет коленями. – Я обязательно возьму в рот твои соски.

Она стонет – тихо, сладко, невинно и порочно одновременно.

— Прикушу их зубами…

Туман втягивает живот, шепчет, словно заклинание, мое имя.

— И буду сосать до тех пор, пока ты не кончишь только от этой ласки.

Она срывается: я теряю момент, когда перестаю контролировать ее жесты, и малышка едва не врезается в меня, пытается обнять. К счастью, на этот раз я ловлю ее руки и выдерживаю расстояние между нами. Малышка зло топает пятками, а меня все это невероятно заводит и веселит одновременно.