Сделка
Шрифт:
Собственно говоря, Сулимо был почти уверен, что эта дикая беготня вскоре закончится и начнется аккуратная, тонкая работа. Однако как профессионал он не мог не просчитывать дополнительных вариантов. Можно себе представить, хотя это и кажется невероятным, что беглецу удастся ускользнуть от них. Сулимо пока не представлял себе, как можно выбраться из тупика, будучи припертым к стенке, но Алексей Николаевич Семенов до этой минуты проявлял выдержку и сообразительность — нужно отдать ему должное, — а Сулимо уважал сильных людей. Не летуна, а именно сильных людей. В конце концов, все эти дерьмовые байки о том, что кто-то уважает кого-то только за то, что тот замечательно бьет морды, отлично стреляет из пушки или умеет быстро бегать, это все сказки для кино.
Алексей Николаевич Семенов как человек для Сулимо практически не существовал. Он был лишь пешкой в великолепной, мастерски разыгрываемой партии. А пешки — фигуры аховые. К концу партии на доске остается лишь та, что сумела пробиться в ферзи. Остальных съедают.
Пилот несколько раз коснулся плеча Сулимо рукой и указал на боковое окно и вниз. Капитан наклонился и вгляделся в темноту. Они настигли поезд. Электричка медленно пробиралась через черный заснеженный лес. Яркие лучи света, бегущие перед локомотивом, выхватывали из вечерней темноты серебристые дорожки рельсов. «К станций», — показал капитан летчику и для верности махнул рукой вперед, что означало — «обгоняй». Тот кивнул: «Понял». Вертолет завалился на нос, и электричка стала быстро удаляться, уплывать назад.
«Шах, — ухмыльнулся Сулимо и добавил про себя: — И мат в один ход».
«Ми-24» развил крейсерскую скорость. Вдали замелькали огни очередного поселка, а еще дальше, на горизонте, вдруг четко проявилось желтое электрическое зарево.
«Шахтинск», — отметил капитан.
Шахтинск — довольно большой город, во всяком случае, по провинциальным меркам, с автовокзалом и центральной площадью, со станционным рынком, на котором сейчас, ввиду вечернего часа, холода и только что прошедших праздников, народу должно быть немного, и газетными киосками на площади, с вечно гомонящей толпой у рейсовых «ЛиАЗов» и настырными провинциальными же милиционерами. Вроде тех, что им пришлось завалить в отделении. Были здесь и свои приблатненные «быки», изо всех сил косящие под по-настоящему крутых королей большого города; и разомлевшие от легких, шальных бабок фраероватые «Онассисы»-индивидуалы, швыряющие купюры- направо и налево и думающие, будто при этом они похожи на воротил подпольного бизнеса; и — об этом Сулимо думал с неудовольствием, — разумеется, фээскашники. В любом городке, население которого достигает пятидесяти тысяч, можно отыскать ФСК. Вот оно, наследие Великой Империи Застоя. Это только кажется, что его нет. На самом деле конторка есть в каждом мало-мальски приличном городке, где проживает хотя бы один потенциальный стукач. В ее штате может быть два человека, а может быть двести, все зависит от населения. Есть такая конторка и в Шахтинске. Однако Сулимо не боялся ФСК. Здешние «шишки» — ерунда, мелочь. К тому же человек, отдающий ему приказы, обладал достаточной властью, чтобы задавить любые проблемы в зародыше. Если, конечно, они возникнут раньше времени.
Справа замелькали крохотные домики, но впереди капитан заметил блочные пятиэтажки, площадку с неизменными промтоварными магазинами, кафе, несколько ларечков, чуть дальше, на развилке, ярко освещенный гаишный пост. Прямо перед ними была видна станция и торчащая за ней пожарная вышка из красного кирпича. А чуть правее — автобусная остановка, на которой сиротливо жались крохотные фигурки, похожие на муравьев. Немного, человека три-четыре, но все равно при них высаживать ребят не стоило.
Пилот посмотрел на капитана и вопросительно дернул бровями, выясняя, где лучше высадить группу. Сулимо указал ему влево, куда от перегона уползало узкое шоссе. Там тоже виднелись какие-то постройки, но перед ними поблескивал замерзший пруд. Уж там-то наверняка людей сейчас не было. Пилот кивнул и потянул штурвал. Вертолет нырнул вниз, заложил крутой вираж, прошел над верхушками деревьев, над заснеженным пляжем — хотя, может быть, это был вовсе и не пляж, а травянистый берег, под снегом не разобрать, — снизился метров до восьми, на секунду завис неподвижно над невольником зимы — озером, затянутым толстой коркой льда, и плавно поплыл вбок, к берегу.
Здесь Сулимо сделал знак остановиться. Повернувшись к сидящим в пассажирском отсеке боевикам, он указал им на распахнутый проем, потом на рацию. Это означало, что связь следует держать постоянно. Переговорные устройства у всех пятерых были подвешены на груди, под левой полой пальто. При желаний все пятеро могли быстро достать их, чтобы сказать пару слов, а затем так же легко спрятать от ненужных взглядов.
Убийцы все поняли. Один за другим они исчезали в дверном проеме, и уже через пять секунд вертолет резко ушел вправо и вверх. До прибытия электрички оставалось минут семь-восемь. «Вполне успеют добежать до станции, — решил Сулимо. — Даже если не будут сильно торопиться». Он показал пилоту «вперед», и вертолет плавно заскользил над шоссе, над окраиной городка развернулся и пошел по диагонали обратно, навстречу подходящей к станции электричке.
Сулимо поднял рацию к губам и принялся быстро, короткими конкретными фразами обрисовывать своим людям дальнейшую задачу. Широкоплечие молодцы не были дегенератами, идиотичными глыбами мяса, какими их любят изображать в чернушных фильмах или бульварных романчиках. Каждый из этих парней был способен решить задачу оптимальной поимки беглеца сам, в одиночку. Но взаимодействие группы всегда требует единого координатора.
Сулимо не собирался чересчур давить на них, он лишь хотел подстраховаться от срывов. В Поезде его людям придется действовать самостоятельно, при пассажирах доставать рацию и вести переговоры нежелательно. Значит, сейчас была последняя возможность дать необходимые указания, что Сулимо и сделал.
Алексей, повинуясь инстинкту, выскочил в тамбур, метнулся к правому окну, попытался что-нибудь разглядеть через него. Несомненно, они подъезжали к станции. Справа промелькнул какой-то домик, за ним — трансформаторная будка, потом постамент со стоящим на нем бронзовым безликим монстром, должным символизировать победу человечества над кем-то или над чем-то, о чем можно было догадаться по вздернутой в припадке гордости голове и по патриотически вскинутым кривым рукам-лапам, судорожно сжимающим то ли ружье, то ли лопату. Затем за окном опять поплыл лес, и Алексей перебежал влево, успев заметить в темной с червоточинками звезд вышине сероватое брюхо вертолета.
Игра явно шла в одни ворота. Ему ничего не приходило на ум, кроме как попытаться выскочить, когда электричка остановится у платформы. Наверняка убийцы станут рассматривать выходящих людей, но если таких окажется очень много, то, может быть, ему удастся проскользнуть. Если же нет… В таком случае Алексей и представить себе не мог, как ему поступать. В кино герой рванул бы стоп-кран и попытался выскочить, но для Алексея это было равносильно самоубийству. У него уже была возможность убедиться в том, что люди Сулимо — профессионалы, а не дураки. Они, конечно, сразу поймут, почему остановился поезд. А если не будут уверены, то пошлют кого-нибудь проверить — одного или, что хуже, двоих, — а остальные останутся и все-таки прочешут электричку. Нет, этот вариант не годился.
У него появилось дикое желание броситься в вагон и забиться под лавку. Но не предусмотренные сценарием визг и паника среди пассажиров, которые наверняка сочтут Алексея сумасшедшим, только привлекут внимание убийц. Сакраментальный вопрос: «Что же делать?»
Сейчас, на подходе к станции, электричка ползла со скоростью черепахи. Может быть, ему выбить стекло в двери и выскочить прямо тут? А ведь это выход! Пожалуй, так и следует поступить. Алексей примерился. Ему еще ни разу в жизни не приходилось вышибать стекла в электричках, он плохо представлял себе, какие усилия для этого нужно приложить и чем лучше стукнуть: плечом или, может быть, попытаться ногой. Времени на раздумья у него не было. Алексей прикинул, что ударить как следует ногой у него все равно не получится, а посему примерился и, повернувшись к стеклу правым плечом, ринулся вперед с отчаянием солдата, кидающегося на амбразуру.
Удар вышел вполне приличным. Стекло как-то странно загудело, но не вылетело и даже не треснуло. Алексей застонал от злости, подумав о том, что пальто — толстое старое дедово пальто — все равно сводит его попытки на нет. Разве что головой попробовать.
За окном замелькали фонари, и он понял, что времени осталось всего на одну попытку. Да и то, если осталось. Отойдя к противоположной двери, Алексей уже примерился для разбега, но в эту секунду дверь, ведущая из вагона в тамбур, распахнулась, и он увидел двоих мужичков, достающих на ходу сигареты и спички и невнятно болтающих между собой.