Сдаёшься?
Шрифт:
Пятая женщина. Как же я не заметила, как она отошла! Она еще где-то здесь!
Вторая женщина. Ей-богу, это она! Я тоже ее видела, она вышла из очереди и медленно пошла мимо того прилавка. Она!
Первая женщина. Она еще не успела далеко уйти! Она где-то рядом!
Очередь пришла в движение.
Мужчина. Задержите ее!
— Держите ее!
— Держите!
— Задержите!
— Держите!
— Да кого ловим-то?
— Держите, она где-то здесь!
— Держите!
— Да кого хоть держать-то, ответьте!
— Держите!
— Держите!
— Стой!
— Да что случилось-то, скажите?
— Да тут одна невинная девушка топором двоих убила!
— Что вы говорите! Кого?
— Да одного ненормального и его бабушку!
— О, господи!!!
Конец
Давайте разденем елку
(Судебные прения)
Пьеса в двух актах
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
С а в ч е н к о А л е к с е й Н и к о н о р о в и ч — замдиректора НИИ, 50 лет.
С а в ч е н к о А л л а Н и к о л а е в н а — его жена, 36 лет.
Л а д а — их дочь, 7 лет.
М о л о д о й ч е л о в е к в ч е р н о м.
Ш о ф е р.
АКТ ПЕРВЫЙ
Картина первая
Хорошо, современно обставленная комната в двухкомнатной квартире. Входят А л е к с е й Н и к о н о р о в и ч и А л л а с большими коробками, свертками, пакетами и цветами. Ставят все, раздеваются и падают в кресла. Шофер вносит какой-то очень длинный, почти в рост человека, предмет, обернутый бумагой, и большую коробку.
Алла. Ставьте, ставьте прямо здесь. Спасибо большое.
Шофер. Наши поздравления вам. Спокойной ночи. (Уходит.)
Алексей Никонорович. Уффффф!
Алла. Да… а…
Алексей Никонорович. Да… а…
Пауза.
Алла(встает). Давай теперь потанцуем с тобой вдвоем. (Ставит пластинку.) А то там у меня от кавалеров отбоя на было. И потом не объявили ни одного дамского танца, у этих технарей совершенно нет никакого чувства такта. А ты сам меня не приглашал. (Танцуют.) Сделай чуть тише, а то Лада проснется. (Танцуют.) Мне так же приятно танцевать с тобой, как пятнадцать лет тому назад. В ресторане в Омске, помнишь? А еще говорят, что не существует долгой любви. (Целует его.) А ты танцуешь всё танго, старомодное танго пятидесятых годов, кажется, оно, к счастью, снова вошло в моду, но ты его танцевал со мной и в шестидесятых, тогда, в Омске, точно так же: шаг в сторону — два вперед, и представляешь, хотя до тебя я всегда танцевала с лучшими танцорами нашего института, мне за тебя ни чуточки не было стыдно. Ой, как голова закружилась. (Садится в кресло.) Я, кажется, немного перепила…
Алексей Никонорович. И я. В конечном итоге. Если подходить к вопросу принципиально.
Алла. Еще бы! Столько тостов! Пятьдесят человек, и каждый — по тосту. И со всеми надо ведь чокнуться и выпить. Никак на пойму, почему мы не очутились в вытрезвителе! Я же тебя предупреждала. чтобы ты налил воды в водочную бутылку и поставил ее возле себя.
Алексей Никонорович. Я и налил, и поставил, только потом ее кто-то увел…
Алла. Ха-ха… Представляю себе его изумление — налил бокал, хватил — и поперхнулся чистенькой… ха-ха… невинной… ха-ха…
Алексей Никонорович. А я думаю, что к тому времени этот кто-то уже так набрался, что хватанул из нее бокал, поморщился, крякнул, закусил огурчиком, все как полагается, хватанул второй — и свалился под стол, в самом деле и наклюкался. Ха-ха…
Алла. Ха-ха… Я накрою на стол. В конце концов, ведь это больше всего касается нас двоих. Ты что-нибудь будешь пить — коньяк, шампанское, сухое вино, водку?
Алексей Никонорович. А что, есть коньяк? Тогда я коньяк.
Алла. И я. У меня все есть. Я все бутылки со стола успела в сумку составить. Только две «Киндзмараули» официантка не отдала. Прямо вцепилась и говорит — это нам.
Алексей Никонорович. Ну и бог с ними. Надо было все оставить, неудобно из ресторана забирать.
Алла. Ну да, неудобно! Тут десять бутылок — три бутылки водки пшеничной и семь «Киндзмараули», считай, двадцать четыре и двадцать один. Да считай же, ты что, спишь?
Алексей Никонорович. Сорок пять рублей.
Алла. Какие деньги! А ты оставить. Мало мы потратили? Ну за тебя, будь!
Алексей Никонорович. Будь!
Смеются, потом А л л а резко обрывает смех, подходит к коробкам и нетерпеливо пробует разорвать, развязать веревки, потом бегает по комнате, ища что-то.
Алла. Господи, где же ножницы? Ты не видел моих маленьких ножниц?
Алексей Никонорович. Возьми в кухне нож. Да… а… а… а тосты были действительно превосходные. И уж какие молодцы! Всю мою юность вспомнили. Я даже прослезился.
Алла. Да этот нож, как гребенка, веревки не может перерезать! Сколько я уже тебя прошу — возьми ножи наточить на работу.
Алексей Никонорович. А ты возьми с черной ручкой. Он очень острый… Да… а… До самых мелочей все вспомнили, я и сам уже позабыл многое. Коммуна… коробка из-под мармелада, куда мы всю зарплату свою клали… две комнаты на семерых здоровых парней, и я действительно ведь был верховным председателем коммуны. Пять лет так жили. Семь молодых специалистов из Ленинграда. Семь ненаглядных чад, маменькиных сыночков, выживших во время войны, привыкших к пуховым подушкам и домашним пирожкам с повидлом, а тут вдруг Омск, Сибирь, холодрыга, а мы парни хоть куда, орлы, женихи, кальсон не носим, уши меховых шапок на бантик на темечке завязываем, у меня до сих пор уши на пятиградусном даже морозе скулят…