Шрифт:
Перевод: endeavour3
Сверка: helenaposad
Бета-коррект: lildru
Редактор: Amelie_Holman
Оформление: Skalapendra
— …друзья детства влияют на нас сильнее, чем друзья, которых мы заведем позже.
Мэри Шелли, Франкештейн.
Глава 1
Луисвилль, Кентукки, 2015
Эллисон хотела, чтобы этот разговор закончился как можно быстрее. И еще она надеялась, что тяжелые серые тучи разойдутся, и появится солнце. Сегодня её ничто не удивит — ни солнце, ни дождь. Девушка стояла у окна кухни, обдирая старую белую краску с подоконника, ожидая, когда же небо Кентукки сделает свой выбор. А тем временем, сидя за столом, ее любовник Купер МакКуин аккуратно разрушал ее жизнь.
Внезапная удача — облака разошлись. Солнце ярко блеснуло и на мгновение её ослепило. Она выдохнула с облегчением. Эллисон всегда любила дождь. Она могла простить МакКуина за то, что тот уходит. Но она бы никогда не простила его за то, что он испортил ей дождь.
— Она беременна, — сказал МакКуин. — Рожает в апреле.
— Ты счастлив, — заметила Эллисон, сдирая еще один слой краски с рамы. Она почувствовала подобие глупого триумфа, когда оторвала длинную белую полоску.
— Сверчок, — сказал он тихо извиняющимся тоном. — Посмотри на меня.
Эллисон хотела уйти, уйти и не оглядываться. Ей придется, она это понимала. Но вместо этого девушка повернулась и посмотрела ему в лицо. Он только что покончил с ними, а она все еще подчинялась его приказам.
— Прости, — произнес он.
— Все в порядке, МакКуин, — заверила она, пожимая плечами. — Мы знали, что рано или поздно этим закончится. Я имела в виду не то, что ты встретишь какую-то странную женщину в баре, и она забеременеет… Но…
— Но… — Он откинулся на спинку стула.
— Однако, ты этому рад, не так ли? — спросила она. — Ты можешь быть честен со мной. Я это ценю.
Она врала. Нагло врала. Ей не хотелось, чтобы он был честен с ней. Эллисон хотелось, чтобы он лгал ей, так же сильно, как и она ему. Ей хотелось, чтобы он сказал ей, что не счастлив, что не хочет, чтобы это заканчивалось, что его заставили, что, если бы у него был выбор, он бы отбросил предосторожности и женился бы на Эллисон хоть завтра, даже если бы это привело к скандалу, и его дети навсегда перестали с ним разговаривать.
— Да, — не стал врать он. — Я счастлив.
— Тогда я тоже за тебя счастлива.
Еще одна ложь.
Тем утром Эллисон почувствовала, что сегодня будет день признания. Но вместо звонка, чтобы сообщить, что он заедет — конечно же, ради секса, других причин быть не могло — он позвонил, чтобы сказать, что у него для нее письмо и серьги, которые он нашел в шкафчике ванной комнаты.
— У нее есть деньги. Ей тридцать семь. Лучше подходит мне по возрасту, чем ты, — сказал он. Шутка. Он пытался рассмешить ее и, черт возьми, это сработало. Но ее смех был недолгим. Ее любовником — или, как она считала, бывшим любовником — был Купер МакКуин, который мог стать миллиардером, если бы проявил творческий подход к счетам. Ему было сорок пять, а ей двадцать пять. Она была его любовницей шесть лет, хотя знала его семь. Самое мерзкое то, что все это было безвкусным клише. В восемнадцать она получила работу у МакКуина в качестве няни его дочери Эмми.
— Мои поздравления, — сказала Эллисон. Он пытался избавить ее от боли, не показывая, как сам взволнован тем, что скоро родится его третий ребенок. Они с женой развелись, когда у них было двое детей, и он как-то давно признался, что чувствовал, будто его семье кого-то недостает. Но не ее. Она не была семьей. Она была прислугой.
— Это будет приключением, — говорит он, сохраняя ровный тон.
Будет… Он уже видел будущее с этим ребенком, с этой женщиной. И уговорить его поступить иначе было невозможно. Все уже сделано и закончено. Теперь бы только продержаться до конца разговора и не сломаться. За все шесть лет, которые она была тайной любовницей очень богатого человека, ей удалось ни разу не сорваться в его присутствии. И сейчас она не хотела пересекать эту черту.
— Она знает обо мне? — спросила Эллисон. Важный вопрос.
— Я сказал ей, — ответил МакКин. — После того, как она сообщила, что беременна.
— Она попросила тебя от меня избавиться, не так ли?
— На самом деле, нет. Она сказала, что я могу участвовать в жизни ребенка, но не быть с ней, если со мной все еще будешь ты. Ради ребенка я решил, что мы должны попытаться наладить отношения.
— Да, оно того стоит, — согласилась Эллисон. Даже она не могла отрицать, что он поступает правильно.
— Она просила передать тебе, что ей очень жаль, — сказал МакКуин. — И она искренна. Она ничего о тебе не знала. Ничего личного.
— Нет, конечно, нет, — сказала Эллисон. — Как там ее зовут?
МакКуин замолчал, словно взвешивая за и против.
— Пэрис. Пэрис Шелби.
— Передай мисс Шелби, что я это ценю. И я понимаю. — Эллисон замолчала. — Должно быть, между вами что-то особенное. Я пережила трех твоих подружек.
— Я схожу по ней с ума, — наконец признался МакКин. Это как нож в сердце. Маленький нож, но зазубренный. Он действительно ранил.
— А по мне нет, — сказала она.
МакКуин тяжело вздохнул, слишком мудрый, чтобы возразить. Он был красивым мужчиной — загорелый, высокий и худощавый, с либидо двадцатилетнего. Но нельзя отрицать, что у него были морщинки вокруг глаз, волосы, скорее, похожие на соль, чем на перец, и в те редкие моменты, когда они бывали вместе на публике, люди всегда смотрели на них с немым вопросом: «Это дочь или девушка?» Она не станет скучать по этому. Ей стоит подумать, о каких вещах она еще не станет скучать, но Эллисон продолжала думать о том, что останется с пустыми руками.