Счастье моё
Шрифт:
ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Проститутка.
Сцена восьмая
А потом они танцевали в темном ботаническом кабинете между пальмами. Виктория крутила пластинку на весу, упершись карандашом в «Родную речь», а другой рукой вел Викторию. Музыка была неровная: то скорее, то медленнее крутилась на карандаше пластинка, и голос тенора то густел до баса, то пищал.
ВИКТОРИЯ. Сенечка, знаешь, о чем я сейчас подумала? Представляешь, пройдет немного лет, и на каком-нибудь дипломатическом балу в Лондоне ты будешь танцевать с английской королевой…
СЕМЕН. Чтоб она провалилась.
ВИКТОРИЯ. Но ведь так может случиться?
СЕМЕН. Это мой гражданский долг, чтоб так было.
ВИКТОРИЯ. Я и говорю. Когда ты будешь с ней танцевать, ты обязательно вспомнишь, как мы с тобой танцевали в ботаническом кабинете!
СЕМЕН. Знаешь, Вика, я примерно об этом сейчас тоже подумал!
ВИКТОРИЯ. Ты будешь танцевать с королевой и вспоминать обо мне. А с английским королем будет танцевать твоя жена Анечка и вспоминать боцмана…
СЕМЕН (бросил на пол фунтик с иголкой). Ну ты и змея! У меня сейчас был такой момент! А ты всё испортила!..
ВИКТОРИЯ (хватает его под руку). Сеня, извини меня! Я сама не знаю, как это из меня выскочило! Я не хочу быть похожа на Мону Лизу Джоконду. Ну глянь на меня, Сенечка, разве я сейчас на нее похожа? У меня тоже был момент!..
СЕМЕН. Опять ты, опять. Пошло-поехало! Остановиться не можешь…
ВИКТОРИЯ. Я больше не буду!
СЕМЕН. Из всего делаешь комедию. Всю свою жизнь превратила в развлечение. Все для тебя трын-трава. Другая бы меня ни за что не пустила, а ты и рада…
Тут Виктория ударила его кулаком в живот. Семен сел на пол, покачиваясь из стороны в сторону.
ВИКТОРИЯ (присела рядом). Очень-очень больно?
СЕМЕН. Молодец. Я не успел сгруппироваться.
ВИКТОРИЯ. Сенечка, извини меня. У меня детдомовская реакция… Я тебя сейчас чаем напою… Полегчает!.. (Убегает.)
СЕМЕН. Вика, может быть, я тебя обидел? Но я всегда открыто говорю все, что думаю…
ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Положим, не все. И не всегда…
Виктория возвратилась со стаканом и присела рядом.
ВИКТОРИЯ. Я тебя буду поить с ложечки. Это помогает при шоке.
СЕМЕН. У меня всё прошло.
ВИКТОРИЯ. Пей, говорят тебе! Открой ротик.
Семен послушно открыл рот. Виктория сунула ему в рот ложку.
СЕМЕН (выплюнул чай и вскрикнул). Это же кипяток! (Высунул обожженный язык.)
ВИКТОРИЯ. Ничего страшного. Сенечка, милый, чтобы боль ушла, вспомни что-нибудь очень-очень приятное. У тебя было много женщин?
СЕМЕН. Мало…
ВИКТОРИЯ. Но ты же такой красивый!
СЕМЕН. Только Анюта.
ВИКТОРИЯ. Я таких красивых, как ты, Сенечка, вообще никогда не видела. И рост… И уши… И глаза… Я, когда тебя с Анькой увидела, в первый же момент подумала: господи, насколько он лучше этого боцмана!.. То есть, боцман ни при чем, прости, Сенечка. Просто ты мне с первого взгляда очень-очень понравился. Но я не думала даже, что ты очутишься здесь со мной. Я даже не предполагала. А ты здесь, потому что мне всегда везет.
СЕМЕН. Язык болит.
ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Мужчины отвратительны. Выгони его.
ВИКТОРИЯ. Бедненький, несчастненький мой… Я же всё понимаю. Семья на тебе, учиться тяжело, личная жизнь не складывается… А ты потерпи, потерпи, всё образуется! У тебя будет всё просто замечательно. Очень-очень замечательно. А пока потерпи… (Гладит его тихонько по голове.)
СЕМЕН. Ты еще не всё знаешь. У меня в жизни есть трагедия. И я даже никому не могу сказать…
ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Как они все одинаковы! Сначала жалуются, потом храпят, потом исчезают.
СЕМЕН. Я никому об этом не говорю, а тебе скажу. У меня отец – баптист.
ВИКТОРИЯ. Какой ужас!
СЕМЕН. Он замечательный слесарь. Можно сказать, золотые руки. Самый что ни на есть рабочий класс. Так на тебе – баптист! И от этого я чувствую себя не таким, как все. Когда меня принимали в комсомол, мне казалось, что все смотрят на меня и думают: «Сын баптиста». Понимаешь теперь, каково мне?
Виктория опять гладит его по голове.
Где он этого бога видел? Ну, допустим, не видел, просто верит. Тогда я так ставлю вопрос: надо верить в добро, а что он имел от бога, кроме неприятностей? И самое интересное – думаешь, он верит на сто процентов? Нет. Он сомневается! Иногда он процентов на восемьдесят сомневается, но молиться всё равно ходит. Смешно?
ВИКТОРИЯ. Не смешно.
СЕМЕН. И все знают, что он ходит. А зачем всем знать, если он сам же сомневается? Одни неприятности. Плюс – неприятности для детей. Ведь он учил и нас молиться. У меня до сих пор в голове сидит «Отче наш», этот бессмысленный набор слов. И с подобной анкетой меня взяли в эту школу. Я за такое доверие, Вика, готов отдать жизнь, но одновременно я люблю отца. Разве это не кошмар?..