Чтение онлайн

В 60-е годы революционные демократы утверждают новые принципы отношения к народу, изображения народа в литературе. В полемике революционных демократов с «сентиментальничающими народолюбцами» Лейкин с его живыми и точными картинами быта петербургских купцов, приказчиков, ямщиков объективно оказался союзником Салтыкова-Щедрина. Двухтомный сборник сочинений Лейкина (1871) получил благословение великого сатирика (рецензия на «Повести, рассказы и драматические сочинения Н. А. Лейкина»).

Не оправдалось пожелание Некрасова, хотевшего видеть в лейкинских произведениях «злобы побольше». Но, начав как писатель-шестидесятник, Лейкин не изменял симпатиям и привязанностям своей молодости. Лейкин, писалось в некрологе сразу после его смерти, — «литератор прогрессивного направления, которому он оставался верен до конца дней своих, не обмолвившись на протяжении всей своей журнальной деятельности в этом отношении ни одним фальшивым и сомнительным словом» («Исторический вестник», 1906, № 2, с. 625).

С начала 70-х годов Лейкин становится сотрудником «Петербургской газеты», регулярно публикует в ней фельетоны, а в разделе «Летучие заметки» этой газеты — свои рассказы-сценки. Умеренный «добропорядочный» либерализм, выдвигавшийся этой газетой в качестве своей программы и, безусловно, устраивавший Лейкина, подвергся на рубеже 70-80-х годов серьезным испытаниям. К чести Лейкина, ни в месяцы «бархатной диктатуры», ни в первое время после убийства Александра II он не поспешил присоединиться к верноподданническому хору. Рядом с публикациями об убийстве Александра II в номерах «Петербургской газеты» от 3, 4, 5 марта 1881 года — идут сценки Лейкина, написанные до этого события, 6 марта — юмористическая сценка «Покупка траура» (по случаю похорон убитого царя), а в последующих номерах появятся сценки, высмеивающие взметнувшуюся в Петербурге волну подозрительности и страха. «Подозрительные вещи», «Лучше подальше», «Торпеда». Говорить с «шутливым оттенком» о том, что в подавляющей части русской печати вызывало либо истерику, либо угрозы, — само по себе уже довольно независимая позиция.

Демократическая, антибуржуазная, до известных пределов оппозиционная направленность юмора некоторых произведений Лейкина, очевидно, объясняет тот факт, что Чехов увидит в нем одного из последних представителей 60-х годов — «святого времени». А журнал Лейкина «Осколки» явится своего рода связующим звеном между юмористическими журналами 60-х годов и сатирической журналистикой эпохи первой русской революции. Среди венков на гроб Лейкина в 1906 году будет и венок от сатирического журнала «Пулемет»: «Рыцарю смеха Лейкину»…

Однако уже в 70-е годы в творчестве Лейкина появились и иные тенденции, которые оказались решающими для его последующей литературной судьбы и репутации.

Найдя в 70-е годы раз и навсегда свой жанр — сценку из жизни петербургского купца, прислуги, чиновника, Лейкин быстро завоевал своего читателя. Популярность его достигала анекдотических размеров.

И. Ясинский вспоминал:

«Однажды в конце 70-х годов я зашел в магазин готового платья в Гостином дворе. Приказчик стал бросать на прилавок пиджаки, чтобы я выбрал.

— Тут мокро, — сказал я, — вы испачкаете товар.

— Не очень мокро-с, — отвечал приказчик с улыбкой, — сладкий кружочек от стакана чая. Это господин Лейкин изволили пить чай, так мы из уважения к их посещению не стираем». Дальше приказчик говорит о Лейкине: «Прогрессивный писатель, на каламбурном амплуа собаку съели, первоклассный сатирик, смело можно аттестовать.

— Помилуйте, вроде Щедрина?

— Не слыхали-с; с нас господина Лейкина достаточно. Каждый день читаем только господина Лейкина» (Роман моей жизни, с. 203). Лейкин и сам с удовольствием называл себя «маленький Щедрин» (там же, с. 204), хотя ориентация на вкусы своего читателя все больше низводила его произведения до уровня второсортной литературы.

Между тем, предприимчивый издатель «Петербургской газеты» С. Н. Худеков задумал превратить свою газету в русское «Фигаро», полубульварное издание с большим тиражом. В этих планах большое место отводилось эксплуатации того успеха, которым у читателей пользовался Лейкин. Его сценки появлялись в газете почти ежедневно, не считая регулярных публикаций в юмористических журналах, таких, как «Стрекоза». Сам Лейкин все больше превращал свое творчество по преимуществу в источник обогащения. Начиная с 1879 года он выпускает один за другим сборники своих сценок, а вскоре становится издателем собственного журнала.

Лейкин работал ровно, без перебоев, с почти механической регулярностью, не зная, очевидно, творческих сомнений и неудовлетворенности. Его работоспособность изумляла современников. С. Худеков, в газете которого через несколько лет будет работать и Чехов, скажет: «Вот Лейкин, он если и умирать будет, то полезет к столу на корточках и напишет рассказ… А относительно Чехова нельзя до последнего часа быть уверенным, пришлет ли он рассказ» (из письма В. В. Билибина Чехову от 6 октября 1886 года). К середине 80-х годов, как утверждал сам Лейкин, им было написано 7000 отдельных произведений (ЛН, с. 480).

С декабря 1881 года Лейкин становится единоличным редактором «Осколков» и скоро превращает их в самый популярный юмористический журнал. Стремясь создать передовой и распространенный журнал типа «Искры» 60-х годов, Лейкин сумел привлечь к сотрудничеству Лескова, Атаву (Терпигорева), Ник. Успенского, поэтов Пальмина, Трефолева, а вскоре — Чехова.

Назвав себя «ревностнейшим» читателем доосколочных произведений Лейкина (П 1, 60), Чехов вскоре напишет брату Александру: «„Осколки“ теперь самый модный журнал. […] И немудрено. Сам видишь, в нем проскакивают такие штуки, какие редко найдешь и в неподцензурных изданиях. Работать в „Осколках“ значит иметь аттестат…» (П 1, 63).

Отношение Чехова к Лейкину меняется с середины 80-х годов. Охлаждение, критическое отношение, а затем резкий отзыв («Это добродушный и безвредный человек, но буржуа до мозга костей», — П 3, 55) объяснялись сразу несколькими причинами, как творческими, так и внелитературными.

В конце 1885 и в начале 1886 года Чехов дважды побывал в Петербурге и получил возможность вблизи увидеть своих учителей и соседей по страницам «Осколков». Его поразили два качества в личности Лейкина: скупость (П 1, 523), а главное — ложь («чуть не задавил меня своей ложью» — П 1, 176).

Редкое единство человеческих и писательских требований — к себе и к другим, которое осуществилось в личности Чехова, напрасно искать в ком-либо из писателей его окружения. Одно это может многое объяснить в разочаровании, которое Чехов испытывал по отношению к тем, в ком хотел видеть союзников и единомышленников. Но эти разочарования, охлаждение, отход становились фактом литературы, ибо сопровождались и переоценкой Лейкина-писателя.

Период, который сам Чехов рассматривал как творческое соревнование с Лейкиным — автором сценок и юмористических рассказов, — был очень коротким. Начиная с середины 80-х годов, Лейкин повторяется в раз и навсегда найденной им форме, лишь изредка возвышаясь до уровня достигнутого им же в предшествующие годы. Наступившая реакция убивала всякую возможность полнокровной сатиры. Лейкин — редактор и автор «Осколков» — или трусит, сознательно избегая всяких осложнений, или подвергается «мамаевым нашествиям» цензуры.