Чтение онлайн

— Дубина! Я его сам за твоего товарища в засаде считал, — сознался седок.

— Ну, вот, а я вас считал за мазурика, что лошадей угоняет.

— Уж коли на то пошло, то и я тебя считал за мазурика. Ведь много среди вашей братии, извозчиков, мерзостей-то делают. То и дело слышишь.

— Да ведь и среди седоков есть воров-то достаточно. Иной в таких бобрах и енотах щеголяет, чтобы глаза отвести, что думаешь, и в самом деле он барин, ан на деле мазура прожженная и тюрьма ему божий дар. Ведь конь-то, ваше благородие, тоже сто двадцать рублей стоит, так и еноту с бобром есть из-за нее на что польститься.

— Моя-то шуба с шапкой дороже твоей лошади стоит. Да ежели часы золотые прибавить… Грабили уж, милый друг, меня, так вот я и напуган.

— И я напуган, ваше благородие, через товарищев. Ведь вот у парня-то в прошлом году таким манером совсем как бы и барин лошадь угнал.

Поднялись на Гагаринский спуск. Стоявший на посту городовой поклонился седоку.

— Ну, уж теперь я вижу, что вы не мазурик, — сказал извозчик. — Барин, а ведь я вас смерть как боялся.

— Да и я тебя то же самое. Тебе-то еще что — у тебя ключ от линейки есть.

— Никакого у меня ключа, господин, нет, а это я так, чтоб вас напугать. А засыпали бы вы мне глаза табаком нюхательным — тут бы я и пропал.

— Не пропал бы, дурья голова! У меня одна пустая табакерка. Весь табак, как на грех, в гостях вынюхал, так чем бы я тебя засыпал?

— Вот так фокус! Поди ж какая механика! — расхохотался извозчик. Седок ему вторил смехом.

— Подержи направо у ворот, — сказал он. — А за то, что мы с тобой оба много страха натерпелись, я уж так и быть, пятиалтынный тебе на чай прибавлю. Стой! [19]

Женился купец средней руки. Свадебный пир справлялся у кухмистера. Обед состоял из целого десятка блюд. За обедом басистый официант провозглашал бесчисленное множество тостов за здоровье разных дядюшек и тетюшек. Гости кричали ура, били в тарелки вилками и ножами, музыканты играли туш, причем особенно надсаживалась труба. Большинство гостей состояло из серого купечества. Фраков было очень немного, но мелькали сибирки и длиннополые сюртуки. От некоторых сибирок пахло дегтем и керосином. Впрочем, на обеде присутствовал и генерал в ленте, ничего ни с кем не говоривший и очень много евший. Пока не садились еще за стол, купцы подводили к генералу своих дочерей в белых и розовых платьях и рекомендовали их. Генерал при этом тоже ничего не говорил, а только испускал звук «хмы» и при этом кланялся.

После стола полотеры вымели пол от объедков, и в зале начались танцы. Сначала все шли польским. Две сибирки, до сего времени обнимавшиеся, влетели в круг и хотели плясать русскую, но шафера вывели их из зала. Началась кадриль.

В первой паре танцевал с белокуренькой девицей в розовом платье маленький брюнетик, поверх белой перчатки которого красовался на указательном пальце большой бриллиантовый перстень. Брюнетик был в белом галстуке, но в сюртуке. Волосы на голове его были завиты бараном, усы закручены в шпильку. От него отдавало самыми крепкими духами. Пока устанавливались пары, брюнетик попробовал занять разговором танцующую с ним девицу. Он долго думал, о чем начать разговор и наконец спросил:

— Капусту изволили рубить?

— Это в каких же смыслах? — недоумевала девица.

— А в тех смыслах, что теперь самое настоящее капустное время. Ежели к Покрову не срубят, то уж аминь… Сейчас она в такую цену вкатит, что и рубль не сходно.

— Мы капустой не занимаемся. Я в гимназии училась и даже по-французски говорю, — обидчиво произнесла девица. — Мы совсем другого образования.

— Пардон-с. Я про вашего папеньку с маменькой, так как у них есть же хозяйство.

— Хозяйство есть, но мы к нему не причинны. Рубили ли они капусту или не рубили — мы внимания на это не обращаем.

— Так-с. Но может быть, мельком слышали? Ваш папашенька по какой части?

— Они ломовых извозчиков держат. Есть и подряды по мусорной части.

— В таком разе, значит, капусту рубили, потому иначе чем же рабочий народ кормить?

— Могут и вовсе не рубить, а в мелочной лавочке покупать.

— Для обстоятельного купца несходно-с. Мы теперь почем фунт-то продаем? Шесть копеек. Ежели и бочкой на Сенной купите, то дешевле пяти копеек с провозом не обойдется. Поверьте совести, мы это дело очень хорошо знаем, так как сами мелочные лавочники. Семь мелочных лавок у нас.

— Что вам вздумалось про капусту у меня спрашивать?

— Какое дело на уме, про такое и спрашиваешь. Мы, почитай, прямо от капусты и на свадьбу-то сюда приехали. Сегодня у нас такой день, что мы гнет на бочки с капустой клали и в подвалы их спущали. Мы на Сдвиженье пять тысяч голов вырубили.

— Все-таки капустный разговор к танцам совсем не идет.

— Очень даже идет и, можно сказать, прямо в центру… Теперича ежели со стороны посмотреть, то эта самая кадрель совсем с рубкой капусты вровень. Все кавалеры и дамы при танцах точь-в-точь будто бы капусту рубят.

— Однако неужели вы не можете начать какой-нибудь современный разговор? — сказала девица.

— Хорошо, извольте. Можем и по другой части. Нам начинать-с.

Станцевали первую фигуру кадрили.

— Какие у вас крепкие духи… — начала девица и сморщилась.

— Первый сорт-с. Француз на Невском надушил. Там и галстук себе покупали, там и завивку делали. Рубль за всю эту музыку с меня содрал.

— Мужчины, по-настоящему, не должны душиться. Это дамское, занятие.

— По нашей торговле невозможно, потому прямо от капусты. Приятно бы вам разве было ежели бы от меня капустой несло?

— Можно бы было вымыться.

— Насквозь пропах-с. Впрочем, когда рыбу соленую принимаем, еще хуже бывает-с. А огурцы вы изволили солить?

— Мы никакими этими делами не занимаемся. Мы с сестрой вышиваем да книжки читаем.

— Огурцы занятие чистое-с… Конечно, от капусты пользы больше, нежели от огурца, но рубка капусты интереснее. Тут и для барышень есть занятие: можно кочерыжки грызть, любовные сердца из них вырезать ножичком.

— Хорошо сердце из капустной кочерыжки!

— По своему коварству и бесчувственности — самое женское.