Чтение онлайн

Яростно члены терзает и выть заставляет от боли.

В войско идут бедняки и, достаток на роскошь растратив,

Ищут богатства в крови. Для нищего наглость - спасенье.

Рим, погрузившийся в грязь и в немом отупенье лежащий,

Может ли что тебя пробудить (если здраво размыслить),

Кроме свирепой войны и страстей, возбужденных оружьем?

CXX.

Трех послала вождей Фортуна,- и всех их жестоко

Злая, как смерть, Энио погребла под грудой оружья.

Красс у парфян погребен, на почве Ливийской - Великий,

Юлий же кровию Рим обагрил, благодарности чуждый.

Точно не в силах нести все три усыпальницы сразу,

Их разделила земля. Воздаст же им почести слава.

Место есть, где средь скал зияет глубокая пропасть

В Парфенопейской земле по пути к Дикархиде великой,

Воды Коцита шумят в глубине, и дыхание ада

Рвется наружу из недр, пропитано жаром смертельным.

Осенью там не родятся плоды; даже травы не всходят

Там на тучном лугу; никогда огласиться не может

Мягкий кустарник весеннею песней, нестройной и звучной,

Мрачный там хаос царит, и торчат ноздреватые скалы,

И кипарисы толпой погребальною их окружают.

В этих пустынных местах Плутон свою голову поднял

(Пламя пылает на ней и лежит слой пепла седого).

С речью такою отец обратился к Фортуне крылатой:

"Ты, чьей власти дела вручены бессмертных и смертных,

Ты не миришься никак ни с одной устойчивой властью,

Новое мило тебе и постыло то, что имеешь;

Разве себя признаешь ты сраженной величием Рима?

Ты ли не в силах столкнуть обреченной на гибель громады?

В Риме давно молодежь ненавидит могущество Рима,

Груз добытых богатств ей в тягость. Видишь сама ты

Пышность добычи и роскошь, ведущую к гибели верной.

Строят из злата дома и до звезд воздвигают строенья,

Камень воды теснит, а море приходит на нивы,

Все затевают мятеж и порядок природы меняют.

Даже ко мне они в царство стучатся, и почва зияет,

Взрыта орудьями этих безумцев, и стонут пещеры

В опустошенных горах, и прихотям служат каменья,

А сквозь отверстья на свет ускользнуть надеются души.

Вот почему, о Судьба, нахмурь свои мирные брови,

Рим к войне побуди, мой удел мертвецами наполни.

Да, уж давненько я рта своего не омачивал кровью,

И Тисифона моя не омыла несытого тела,

С той поры, как поил клинок свой безжалостный Сулла

И взрастила земля орошенные кровью колосья".

CXXI.

Вымолвив эти слова и стремясь десницу с десницей

Соединить, он разверз огромной расщелиной землю.

Тут беспечная так ему отвечала Фортуна:

"О мой родитель, кому подчиняются недра Коцита!

Если истину мне предсказать безнаказанно можно,

Сбудется воля твоя, затем что не меньшая ярость

В сердце кипит и в крови не меньшее пламя пылает.

Как я раскаялась в том, что радела о римских твердынях!

Как я дары ненавижу свои! Пусть им стены разрушит

То божество, что построило их. Я всем сердцем желаю

В пепел мужей обратить и кровью душу насытить,

Вижу, как дважды тела под Филиппами поле устлали,

Вижу могилы иберов и пламя костров фессалийских,

Внемлет испуганный слух зловещему лязгу железа.

В Ливии - чудится мне - стенают, о Нил, твои веси

В чаянье битвы актийской, в боязни мечей Аполлона.

Так отвори же скорей свое ненасытное царство,

Новые души готовься принять. Перевозчик едва ли

Призраки павших мужей на челне переправить сумеет:

Нужен тут флот. А ты пожирай убитых без счета,

О Тисифона, и глад утоляй кровавою пищей:

Целый изрубленный мир спускается к духам Стигийским".

CXXII.

Еле успела сказать, как, пробита молнией яркой,

Вздрогнула туча - и вновь пресекла прорвавшийся пламень.

В страхе присел повелитель теней и заставил сомкнуться

Недра земли, трепеща от раскатов могучего брата.

Вмиг избиенье мужей и разгром грядущий раскрылись

В знаменьях вышних богов. Титана лик искаженный

Сделался алым, как кровь, и подернулся мглою туманной,

Словно дымились уже сраженья гражданские кровью.

В небе с другой стороны свой полный лик погасила

Кинфия, ибо она освещать не посмела злодейства.

С грохотом рушились вниз вершины гор и потоки,

Русла покинув свои, меж новых брегов умирали.

Звон мечей потрясает эфир, и военные трубы

В небе Марса зовут. И Этна, вскипев, изрыгнула

Пламень, досель небывалый, взметая искры до неба.

Вот среди свежих могил и тел, но почтенных сожженьем,

Призраки ликом ужасным и скрежетом злобным пугают,

В свите невиданных звезд комета сеет пожары,

Сходит Юпитер могучий кровавым дождем на равнины.

Знаменья эти спешит оправдать божество, и немедля

Цезарь, забыв колебанья и движимый жаждою мести,

Галльскую бросил войну и войну гражданскую начал.

В Альпах есть место одно, где скалы становятся ниже.