Санктум
Шрифт:
Дикими, обезумевшими от ужаса глазами я смотрел на то, как Белла вынимает загубник, снимает маску и слабо улыбается мне в воде – так, как будто нет ничего печального в том, что она умрет через минуту. Впереди еще было около ста пятидесяти метров извилистого пути. Я мог бы проплыть это расстояние за несколько секунд, но Белла не смогла бы сделать это. Если бы подводная пещера была прямая, я бы с легкостью вытащил Беллу из ловушки! Но только не тогда, когда пещерный ход извивается ужом, а острые сталактиты угрожают сверху.
Я пребывал в панике непростительно долго. Я находился в таком ужасе из-за того, что Белла на моих глазах умрет, и я не могу этому помешать, что просто застыл на месте.
А затем я заметил первые признаки кислородного голодания, и пришел в чувство.
Я схватил Беллу за руку и, почти не церемонясь, потащил ее за собой. Я понимал, что ей не хватит кислорода, чтобы выплыть на поверхность в сознании. Понимал, что, если я выберусь вместе с ней, чтобы попробовать откачать ее, то разоблачу себя самым ужасным способом. На пляже наверняка будут люди! Они увидят, как моя кожа сверкает в ярких лучах солнца, словно тысячи бриллиантов. Эта весть облетит полмира. Наверняка кто-то из свидетелей запечатлеет меня на камеру телефона. Эта история будет иметь печальный финал – либо для Беллы сейчас, либо для меня позже. Но что моя жизнь по сравнению с ее жизнью? Если я буду разоблачен, но Белла спасена, я приму казнь с улыбкой. Ведь Белла продолжит жить дальше, а значит, моя цель будет достигнута.
Конечно, я не мог не задаваться вопросом о том, кто же будет обеспечивать безопасность девушки после моей смерти. Но у меня просто не было сейчас другого выхода. Я должен был спасти ее.
Двигаясь как можно стремительнее, но недостаточно быстро из-за узкого извилистого пространства, я отстегнул баллон со спины Беллы, чтобы максимально облегчить ее. Я ощущал ее первые судороги так, как будто сам умираю. Нет! Держись, пожалуйста! Перед глазами от паники вставала красная пелена, я не мог допустить ее смерти. Даже мысль об этом была невыносимой и приводила меня в бесконечный ужас.
Пузырьки воздуха, занесенные сюда прибоем и перекатывающиеся по своду пещеры, подали мне отчаянную идею. Я выпустил руку Беллы лишь на секунду, чтобы собрать пузырьки ртом.
Когда обернулся к девушке, то впервые за четырнадцать лет я мысленно поблагодарил ее увлечение экстремальным спортом. Она была натренирована не паниковать! Если бы она была обычным человеком, то уже давно захлебнулась бы. Но Белла не глотала воду, держась до последнего – и этим она отличалась от большинства людей. Ее легкие были свободны, позволяя ей прожить немного дольше.
Я резко схватил ее за волосы и притянул к себе, как можно плотнее соединяя наши губы. Мне не требовался кислород – все, что я нашел на своде пещеры, я выдохнул в ее легкие.
Глаза Беллы в изумлении расширились. Ее руки конвульсивно схватили мое лицо.
Я вернулся за пузырьками и делал это, пока не убедился, что судороги Беллы прекратились, а глаза стали осмысленными. В ту же секунду, не теряя времени, я подхватил ее за талию, дергая вперед.
Десять метров.
Я останавливался каждые десять метров, чтобы передать ей кислород. Поразительно то, с каким равнодушием и спокойствием она воспринимала возможность своей смерти. Ее сердце билось лишь ненамного быстрее обычного, она не испытывала ни грамма паники.
Десять метров.
Ее глаза были широко распахнуты, а губы доверчиво открывались мне навстречу всякий раз, когда я возвращался с пузырьками, передавая ей спасительный воздух.
Десять метров.
Она ни капли не сопротивлялась, позволяя мне тянуть ее вперед и огибать острые препятствия. Это хорошо. Пока она не тратила свои силы, принесенного мной воздуха хватало ей на большее количество времени.
Я стал действовать смелее. Доверием она помогала мне, и себе тоже.
Десять метров.
Я увидел свет впереди и бросил фонарик. Теперь успеем. В моих легких был достаточный запас кислорода, чтобы в последний раз отдать Белле его и вытолкнуть ее на поверхность. Она тоже заметила свет и начала активно работать ногами. Она хотела выжить, несмотря на кажущееся равнодушие. Это меня порадовало. Должно быть, экстремальные испытания просто закалили ее характер, но это не означало, что она готова умереть.
Наш последний поцелуй. Я не мог воспринять его так, потому что это прикосновение к ее губам не было чувственным и не несло в себе любовного смысла. Этот поцелуй был ради ее спасения – последний глоток воздуха. И я оттолкнул Беллу от себя, находясь на границе солнечного света. Дальше нельзя. Она должна выплыть одна. Всего лишь десять или двенадцать метров до поверхности. Я слышал моторную лодку и мысли рыбаков на местном диалекте. Они помогут Белле добраться до берега.
Я смотрел, как она медленно всплывает, ничуть не помогая себе ногами, глядя на меня. Я боролся со страстным желанием броситься вперед, чтобы помочь ей… но свет вынуждал меня оставаться на месте.
Я хотел кричать, чтобы она поторопилась!
Нет!
– Выражение лица Беллы сказало мне больше, чем ее слова, больше, чем ее мысли, если бы я мог их читать. Нет! – Она замотала головой в отрицании, протянула ко мне руки, и я пришел в ужас, поняв, что она собирается плыть ко мне обратно.
Я разозлился, скованный солнечными лучами и рыбаками, которые могли увидеть меня поднимающимся со дна. Вода была абсолютно прозрачная. Они уже с интересом поглядывали вниз, различая Беллу, гадая, откуда она появилась.
Я пришел в ярость, кивая Белле, давая ей понять, что она должна слушаться меня. Во мне не было боли или отчаяния сейчас. Все это придет позже. Сейчас я хотел лишь одного: чтобы она прекратила рисковать своей жизнью и плыла наверх. Немедленно! Мое выражение лица отразило всю степень моего гнева, когда я кивал, и сжал кулаки, и сдвинул брови, приказывая ей повиноваться.