Чтение онлайн

Когда молодой широкогрудый стражник, поднявшийся на сторожевую башню сменить Мариона, рассказал последнюю новость, Марион выслушал его спокойно. Ожидать нападения хазар было так же привычно, как ожидать наступления зимних холодов - не сегодня, так завтра. А хазары - это еще не самое худшее. Тепла и прекрасна весенняя степь, но всегда леденящей тревогой несло из скрытой для глаз таинственной зеленой глубины ее. Какие неведомые, но грозные силы таятся там? Может, уже приближается, подобно бушующему половодью, сметая и увлекая все на своем пути, новая орда хуннов? Прадед Мариона, великий воин Нишу, погиб, защищая Дербент от персов, а потомок его Марион теперь вместе с персами защищает город от хазар. Времена меняются, и впереди - неизвестность. Руки еще крепко держат меч, но против кого он сейчас будет направлен? Вот это в последнее время тревожило Мариона все больше и больше.

Из настоящего черед прошлых событий кажется неотвратимым. И киммерийцы, и скифы, и хунны, и хазары приходили в Албанию ради грабежа. Пришельцы вытаптывали поля, разрушали жилища, оскверняли домашние очаги, но подобно насытившейся, раздувшейся от добычи змее, медленно уползали обратно в степь. Никому и никогда не удавалось еще истребить народ. Оставшиеся в живых, спасшиеся от рабства, возвращались на свои пепелища. Вновь распахивались поля и восстанавливались жилища, и вновь звучала в городах и селениях албанская речь. Было кому поддержать друг друга в трудную минуту, было кому передать обычаи, рассказать предания, сохранить заветы предков, ибо только памятью прошлого люди мудры в настоящем. Восемь раз Марион отбивал хазар от Дербента, защищая не просто свой очаг, не просто свободу, но и род свой, и память, ибо сын раба уже не вспомнит, что он - албан. Четырежды была прорублена кольчуга Мариона, трижды в его руке оставалась лишь рукоять меча, и только случай спасал его от гибели, и тело его пятнисто от шрамов, подобно шкуре леопарда. Но в последний раз хазары напали двенадцать весен назад, и за двенадцать мирных лет в жизни города произошло столько непонятных и грозных перемен, что Марион стал все чаще и чаще приходить к мысли: хазары и тем более персы не столь уж страшны для албан, что внешний враг - это еще не самое худшее.

Вечереющее солнце коснулось своим раскаленным краем вершины горы. Скоро наступит темнота. Наказав молодому стражнику ночью не спускать глаз с дороги, чтобы не просмотреть сигнальных огней заставы, Марион по крутым узким ступенькам протиснулся в лаз, ведущий в караульное помещение. Толща стен башни не прогревалась даже летом, и низкое сводчатое отверстие дохнуло сырым холодом. Лаз вел круто вниз и влево. Плечи касались противоположных стен. Глаза с трудом различали ступеньки: только на повороте горел единственный светильник. Здесь все было продумано для обороны. Тесное, неудобное пространство лишало врага численного преимущества, и нападавшие, поднимаясь, не могли действовать ни мечом, ни копьем. Однажды Марион один сумел отстоять сторожевую башню, копьем сталкивая хазар в лаз.

В низком полутемном караульном помещении стоял грубо сколоченный стол и несколько широких деревянных лавок-лежанок. Свет с трудом проникал в сужающиеся внутрь бойницы, расположенные на высоте груди. Со двора доносились оживленные отрывистые голоса. Там обсуждали последнюю новость, слышалось: хазары... предводитель Урсулларх... Ваче защитил честь легов...

Стражники по обычаю встретили почитаемого молчанием.

Марион вышел во двор и сказал:

– Говорите!

Чернобородый горбоносый стражник из рода даргов хмуро проронил:

– Погиб Ваче! Воины охраны каравана, что пришел из Семендера, сообщили: убил его вождь берсил Урсулларх у брода через реку Озень... Урсулларх убил и Масуда, сына Т-Мура... Только двое они были леги, остальные воины охраны - гаргары. Они не сумели отомстить...

Кто-то из толпящихся особняком в углу двора гаргаров зло выкрикнул:

– Это был честный поединок! Хазарин-берсил предложил бой, и албан-лег принял его. Так за что же мстить? Это не по обычаю! Он мог бы отказаться от поединка, и никто не осудил бы его!

Наступило тяжелое, не предвещавшее ничего хорошего молчание, но чернобородый помешал готовой вспыхнуть ссоре, продолжив:

– Урсулларх грозился убить и тебя, Марион. Ему не терпится сразиться с тобой в поединке.

Марион не обратил внимания на последние слова чернобородого. Хазарская палица, с размаху опущенная силачом-берсилом, так не оглушила бы Мариона, как известие о смерти Ваче и юного Масуда. Из всех воинов нижнего города было только три воина из рода легов, теперь он остался один. Единственный защитник рода. Т-Мур посажен в зиндан за неуплату долгов, а два его старших сына проданы в рабство на невольничьем рынке в Ширване. Преданный и храбрый Ваче! Трижды бились они плечом к плечу на северной стене с хазарами, и много раз меч Мариона спасал родича, а щит Ваче прикрывал грудь Мариона. О Ваче, Ваче! Где сейчас бродит твоя душа? Встретилась ли она с душой юного Масуда?

Видя окаменевшее лицо Мариона, стражники сочувственно зашумели:

– Марион, мы отомстим!

– Пусть приходит проклятый Урсулларх со своими берсилами!

– Мечи наши ждут его!

– Берсилы храбры на своей земле!

Но кричали только воины из рода даргов. Стражники-гаргары молчали, украдкой переглядываясь.

К Мариону протолкался широкоплечий круглолицый дарг Золтан. Он пытался казаться печальным, но невольная улыбка пробивалась на его добродушном румяном лице и радостно блестели глаза из-под густых сросшихся бровей:

– Марион! Я разделяю с тобой твое горе, верь, твое горе - наше горе... но у меня родился сын! И я назвал его в твою честь Марионом! Пусть он станет таким же великим воином, таким же добрым и справедливым! Да благославят тебя предки!..

– Спасибо, Золтан, я обязательно навещу твоего сына.

Добродушный стражник неловко потоптался, нерешительно хмыкая, потом выпалил, отведя глаза:

– Только сделай это скорей, Марион... так будет лучше...

– Конечно, я приду до появления хазар...
– Марион положил тяжелую руку на сильное плечо друга.

– Дело не в хазарах...

– Что-нибудь случилось?

– Ты прости меня, Марион, ты знаешь, мы с тобой как братья... и я сейчас говорю как брату: я решил уйти в горы с семьей... Для меня не было бы большей радости, если бы и ты...
– он смущенно замолчал, опустив глаза.

– Ты предлагаешь мне уйти в горы?
– потрясенно спросил Марион.
– И оставить свой род беззащитным? Чтобы матери прокляли меня?

– Большая часть твоего рода и моего тоже - в горах!

– Я не судья тем, кто ушел, но судья самому себе!

– Дело твое, Марион, - тяжело вздохнул Золтан, - поступай, как знаешь, но я тебе говорю как брату, ты храбр и могуч, но ты - один... И может быть, тебе удастся защитить оставшихся легов - вдов и детей - от хазар, но ты бессилен защитить их от налогов, придуманных персами, от пришлых албан, которым нужна наша земля, от алчности раисов [раис - богач из простонародья, отличавшийся особой алчностью] и несправедливостей шихванов!

– Отойди!
– гневно прохрипел, сдерживая себя, Марион.
– Замолчи и отойди, пока я помню еще, что мы с тобой как...