Самоволка
Шрифт:
Фельдшер снял бинт с лица и откинул полог палатки, открывая доступ свету.
– Ваш боец?
– Точно, наш. Знаю его, Борька Зайцев, капитан. Даже кровь проверять не буду.
– Вещи, документы, оружие – забираете?
– Да пускай у вас лежат. Напугали вы меня, ребята. Я уж подумал, вы меня труп опознавать позвали. Ау, Борис, слышишь меня?
Степан проворчал что-то и попытался отвернуться от света, к стене.
– Он еще пару дней такой квелый будет, – пояснил медик.
– Ну, лечите парня добросовестно, он нам еще пригодится. Пошел я, удачи.
– Бывай-послужим.
Фельдшер остался, чтобы в очередной раз испачкать Степана мазью.
– Слышь, капитан, а ожоги-то проходят, – удивился он. – Ты, считай, легко отделался. На ночь поставим компресс, а завтра начинай помаленьку глаза открывать.
– Вы меня сразу выпишете? – сорвалось у Степана.
– Да нет, лежи, отдыхай, если хочешь… Только скучно у нас. Ребята обычно к своим скорей торопятся.
Степан что-то пробурчал. Он только что сообразил, что проявил подозрительную бодрость, вступив в разговор из полусонного состояния.
В очередной раз он ненадолго заснул. Разбудил его непонятный шорох. Рядом кто-то был.
Очень осторожно, стараясь не выдать себя, Степан приоткрыл один глаз.
И тут он увидел такое, от чего чуть не вскрикнул в испуге.
Возле выхода стоял человек, он осторожно переливал содержимое ночного горшка в ведро.
Тело его было странным образом опухшим и перекошенным. Сквозь широкую серую рубаху проступали продолговатые бугры толщиной, наверно, с ногу взрослого человека. Они даже ветвились, напоминая корни старого дуба.
И что самое страшное – они шевелились, дрожали и пульсировали, словно огромные черви.
Степана холодный пот прошиб. Он ко всякому был готов, но не к тому, что в палатку заглянет такое вот чудовище. При этом он был уверен, что это не болезнь, не уродство, а что-то совсем другое – зловещее и нечеловеческое.
Человек вдруг поставил ведро, быстро сунул руку под рубаху и начал чесать себя широкими частыми движениями – словно белье на доске стирал.
И снова Степана пробила испарина – из-под рубахи раздался крысиный писк.
Он лежал, боясь дышать. Ему была страшна сама мысль, что жуткий гость обратит на него хоть какое-то внимание.
Но тот взял ведро и ушел.
Степан протяжно выдохнул. Он бы отсыпал горсть своих золотых запасов, чтобы никогда и ни при каких обстоятельствах это чудище не подходило к нему ближе километра.
День прошел сонно и бестолково, впрочем, другого ожидать было бы глупо.
А вечером случилось то, чего Степан и боялся.
– Здорово, застава! Гостей принимаешь?
В проходе стоял щуплый парень с рюкзаком на плече. Рыжие волосы выбивались из-под берета, лицо светилось бесшабашной улыбкой.
Степан как стоял, так и замер.
Гость застал его в тот момент, когда он поднялся с кровати и разминался после очередного пробуждения.
Степан смотрел прямо на него – бодренький, как огурчик. Он просто не успел притвориться слепым и слабым.
– Меня сюда определили на процедуры, – пояснил парень. Потом небрежно отдал честь и выпалил: – Ротный старшина Максим Егоров, служба огневого обеспечения дивизиона!
– Э-э… Борис. Борис Зайцев, штабс-капитан. – Про оперативное бюро он уточнять не стал. Брат доходчиво пояснил, что светить без дела свою воинскую профессию у них не принято.
– Ух ты. Давно вы тут, товарищ капитан?
– Пару дней.
«Все-таки товарищ. Надо запомнить».
Старшина пригляделся, заметив следы ожога на его лице.
– Так в вас бултышка плюнулась, я гляжу? Я тоже раз нарвался. Три дня спать не мог от боли и потом еще неделю с повязкой на глазах лежал. А у вас как, быстро прошло?
– У меня счастливый случай. – Степан с досадой констатировал, что в первую же минуту поставил себя на грань провала. – Врачи говорят, легко отделался.
– Ну и хорошо! – Парень бросил рюкзак на кровать. – У меня тоже отравление, говорят. Сыпь какая-то, понос. В рейде водички попил из ручья, называется. Первую ночь вообще с толчка не слезал. К обеду полегчало, а командир говорит – вали ты отсюда, Егоров, со своими глистами, не порть роте аппетит.
Степан не знал, что отвечать. Он боялся что-нибудь сморозить.
– Слушай… э-э… Максим. Я лягу поспать, мне тяжело еще… разговаривать.
– Да я понимаю, товарищ капитан! Спите на здоровье! – Он вдруг поперхнулся, сморщился и пощупал горло. – Паршиво как-то в животе. И во рту как коты насрали.
Зашел фельдшер, осмотрел лицо Степана, хмыкнул.
– Капитан, я мазь оставлю, сам себя обслужишь, если зуд начнется. Ты вроде совсем уже на поправку пошел. Глаза открывать пробовал?
– Пробую. Кое-что вижу, но еще больно. – Степан порадовался, как ловко обезопасил себя от неосторожных слов и поступков.
– А ты… – Медик повернулся к старшине. – Ты пока пей воды побольше. Завтра решим, чем тебя лечить.
– Ужин скоро?
– Жди – и дождешься, – буркнул фельдшер и ушел.
Максим скинул ботинки и растянулся на кровати, не раздеваясь.
– Ну и дела пошли, да, товарищ капитан?
– Ты о чем? – хмуро спросил Степан.
– Да я про переговоры на пустошах. Кочевники вообще оборзели! Министра на хер послали. У вас там знакомых не было?
– Где?
– В сопровождении. Их же наши ребята охраняли, погранцы. Вы там никого не знаете?