Самоволка
Шрифт:
– А если ты опоздаешь?
– Если я опоздаю… – Борис произвел неопределенный звук – нечто среднее между вздохом и усмешкой. – Если я опоздаю или не вернусь… В общем, тебе не обязательно платить контрабандистам за возвращение домой. Избавься от формы, подойди к любому пограничнику и скажи, что попал в Центрум сам не знаешь как. Тебя отправят обратно. Это наша служебная обязанность, если что. Только болтай поменьше, ага?
– Хочу тебе сказать, Боря…
– Да?
– Все-таки ты козел.
– Бывай-послужим.
Он выскочил из кабины, прихватив автомат, и скрылся во дворах.
«Бывай-послужим, – подумал Степан. – Где-то я уже это слышал».
«Раз-два-три-четыре-пять… Кто не спрятался, я не виноват».
Степан разогнал «спиртовку», а перед бумажным складом старательно вдавил педаль тормоза.
В тот момент, когда машинка со скрипом и скрежетом остановилась, разбросав по улице пустые коробки, он вдруг как никогда ясно осознал: вся эта комбинация с подменой – чушь, бред и клоунский номер.
Серьезных людей таким трюком не проведешь. Обязательно что-нибудь случится, и дело пойдет не по плану.
Он сидел в кабине, схватившись за лицо, и терпеливо ждал, когда кто-нибудь прибежит его выручать.
Действительно, боковой люк с грохотом отлетел в сторону.
– Ты чего, застава! Уснул? – прозвучал изумленный голос.
Степан повернул голову и, не открывая глаз, продемонстрировал обожженное лицо.
– Ух ты, как тебя пришкварило!
– На переезде… хотел воды набрать… – отрывисто проговорил Степан. – Бултышку вспугнул. Прямо в рожу брызнула, гадина…
– И ты еще за руль сел?!
– Я промыл, вроде полегче стало. Думал, доберусь кое-как. А сейчас накрыло так, что говорить больно. Свет в глазах меркнет.
Он голосом имитировал боль и наступающую слабость, плавно входя в роль.
– Двигайся, я тебя в больничку подкину. Тебя лечить срочно надо, пока не раздуло.
Степан переместился на пассажирское сиденье, успев из-под ладоней глянуть на своих спасителей. Один по-хозяйски устраивался за рулем, второй просто повис на ступеньке снаружи, не выпуская из руки глиняную кружку с пойлом.
– А под этим делом за руль разве можно? – поинтересовался Степан.
Погранцы дружно расхохотались.
– Молодец, застава. Ему больно, а он шутит. Уважаю, товарищ штабс-капитан!
И вновь «спиртовка» поскакала по камням мостовой. Обитое кожей сиденье чувствительно поддавало под зад. Степан понимал, что боевая техника должна быть простой и аскетичной, но здесь аскетизм вывели в степень абсолюта. Вся кабина была металлическая. Кожаными оказались только сиденья и оплетка на руле. И еще имелся деревянный набалдашник на каком-то рычаге.
Наконец машинка подъехала к госпиталю. Сквозь кованые ворота был виден широкий двор, заставленный одинаковыми брезентовыми палатками. В глубине светлело небольшое двухэтажное здание. И больше никаких капитальных построек, не считая будки охраны да еще пары деревянных сортиров и сарая.
Здесь Степан решил играть роль в полную силу. Он зажмурил глаза и поклялся себе их не открывать, чтобы не расколоться на какой-нибудь мелочи.
Послышались новые голоса, приветствия, знакомое «Здорово, застава»… Степана взяли под локоть, повели. Попросили документы, поинтересовались, сможет ли он сам раздеться.
Наконец уложили на койку в палатке. Пришел врач, осмотрел ожоги, дал указания фельдшеру обработать кожу мазью. Спросил, может ли Степан открыть глаза. Тот помотал головой и пожаловался на боль.
Пока все шло по плану.
И все равно Степана не покидало чувство, что этот балаган вот-вот раскроется самым нелепым и непредсказуемым образом.
– Я посплю, можно? – спросил он.
– Не можно, а нужно. Спать, господин штабс-капитан, – это ваше основное занятие на ближайшие три – пять дней.
«Вот опять недоработка… – мелькнула мысль. – Как у них правильно обращаться – господин или товарищ?»
Потом была мазь с травяным запахом, пара стаканчиков какого-то терпкого настоя, и наконец все ушли.
Дождавшись, когда вокруг окончательно стихнет шум, Степан наконец приоткрыл глаза. Оказалось, изображать незрячего – утомительное занятие.
Он осторожно осмотрелся. Его поместили в четырехместную палатку, где больше никого не было.
«И слава богу. Не хватало мне только какого-нибудь болтуна в соседи, который быстро меня раскусит».
Он провалялся около часа, думая, как выдержать столько дней абсолютного безделья. Даже книжку не почитать. Может, заняться физкультурой, поприседать, покачать пресс – живот подтянуть, кстати…
Только неизвестно, как к этому отнесутся здешние целители. Вроде этот яд должен угнетать физическую активность. С физкультурой это не вяжется, что и говорить.
Степан наконец заснул. Его бесцеремонно разбудили, когда пришло время ужина. Дали две кружки – в одной каша, в другой – какое-то питье. От помощи Степан отказался, кормиться с чужих рук он не хотел.
Потом – снова мазь, настой. На ночь фельдшер замотал ему голову марлей, чтобы не обтирать целебный состав о подушку.
– До горшка-то дойти сил хватает? – поинтересовался он перед уходом.
– На это уж всегда хватит.
– Не скажи. Мне вот сейчас из-под двоих бедолаг утки доставать.
– Неприятно, наверно?
– А что делать?
И снова Степан легко заснул. Возможно, причина этого заключалась в стаканчике с терпким питьем.
Утром после завтрака случилось волнующее событие: визит инспектора из оперативного бюро. Впрочем, волновался Степан зря – все прошло очень легко.