Самосвал
Шрифт:
— Да я не решил, — признаюсь, — просто захотелось познакомиться.
Она смотрит на меня с улыбкой. Матвей говорит:
— Го-го.
Дальше мы общаемся на четвереньках.
* * *
— Смешной ты, — говорит Ира.
— Ха-ха, — говорю я.
— Мне восемнадцать на самом деле, — говорит она. — Восемнадцать лет.
— Ого, — говорю я.
— А не двадцать, как ты подумал.
— О, — говорю я.
— Ну, ты же сказал, что мне, наверное, двадцать, вот я и подумала, надо тебе сказать, сколько мне.
— Да, — говорю я.
— Приехала на море с двумя подружками, — делится она. — Первый раз на море сами оказались.
— Круто, — говорю я.
— Раньше никогда сама на море не была, — говорит она. — Сначала маленькая с родителями, потом один раз с парнем.
— Ну-ну, — говорю я.
— Поехали в город у моря, у него там родственники. Они еще ему говорили: не обижай Ирочку, она хорошая.
— Не обидел?
— Тогда не-а. Потом. А на море было как в раю. Целый месяц.
— Угу, — говорю я.
— А вот осенью, это последний класс был, он меня бросил.
— Увы, — говорю я.
— Ну, я погоревала-погоревала, а потом был у меня еще один, тоже стар… взрослый, как ты. Двадцать пять лет!
— Ну и ну! — говорю я.
— Только и с ним было недолго. Я хотела ребенка, забеременела, а потом случился выкидыш. Ну, ему было все равно. И я подумала, тогда какого черта мы с ним типа встречаемся? На фиг все это!
— У-у-у, — говорю я.
— Но и это было недолго. Потом еще что-то было, я, если честно, уже и не помню, — говорит она так, как должна говорить такие вещи взрослая женщина.
— Ага, — вздыхаю я.
— Но и это все было весной, и на море мы с ним съездить не успели. Хотя он постоянно трындел: Савоськина, Савоськина, вот будет лето…
— А? — говорю я.
— Ну это фамилия моя. Савоськина.
— А-а-а-а, — говорю я.
— Смешная, правда? Как сумка? Помнишь, раньше такие были. Авоськи.
— Н-да, — киваю я.
— И летних романов у меня, если подумать, еще не было, — признается она, — никогда.
— Вот как, — говорю я.
— Живем тут неподалеку в деревянном домике, — сообщает она.
— И? — говорю я.
— Соседний домик снимают три каких-то мужика, — улыбается она. — Водят к себе постоянно девушек, спать не дают. Крики, стоны.
— Хм, — говорю я.
— Ты чудной, — говорит она. — И с ребенком…
Мы лежим на деревянных шезлонгах, прямо на пляже. Мой дом виден. Окно комнаты, где спит Матвей, приоткрыто. Мальчик спит, за ним присматривает нянька из санатория, вроде бы проверенная и рекомендованная — бешеные, блин, бабки! — но я все равно поставил шезлонг так, чтобы видеть окно. У нас с нянькой уговор: если мальчик проснется, она сразу зажжет свет, и я прибегу. Рядом со мной мобильный телефон, у няньки мобильный телефон, в общем, все меры предосторожности соблюдены, и я могу расслабиться. Становится чуть прохладно, песок рыжий, потому что солнце почти в воде, и я бросаю большую бутылку из-под белого вина чуть в сторону. Потом накидываю на ноги Иры колючий солдатский плед. Тонкий. Но теплый. Правда, жесткий.
Она сразу же снимает его, и садится ко мне на шезлонг, и целует в губы. Мы целуемся долго. Потом… Я беру ее руки в свои, и чуть отталкиваю. Ира поднимает брови.
— Послушай, послушай, — говорю я, — тебе, наверное, трудно будет понять. Но я… Все это… Весь этот пляж…
— У тебя не стоит? — понимающе спрашивает она.
— Ох, — огорчаюсь я, — да как ты могла подумать? Нет, просто, Ира…
— Что? — она чуть отворачивается.
— Дело не в тебе! — горячо восклицаю я и, поняв, что всю эту чушь она слышала уже раз десять, смеюсь. — То есть… В общем, понимаешь…
— Ну?
— Мальчик.
— Ты не хочешь изменять жене? — спрашивает она, сидя все еще вполоборота. Она у меня на коленях, но я этого не чувствую.
— У меня нет жены, я вдовец, — объясняю я. — Это правда, поверь. Просто…
— Просто?
— Я боюсь, что у тебя СПИД, — очень тихо говорю я. — Мы совсем друг друга не знаем. Я тебе верю и…
— А, — говорит она.
— Будь я один, — пыхчу я, — я бы не думал, потому что ты мне очень нравишься. Очень. Но если…
— Ну да, — говорит она.
— У него совсем никого нет, кроме меня, — объясняю я.
— Угу, — кивает она.
— Ты, наверное, думаешь что я параноик, но… Он реально один, понимаешь, один. У него нет никого, кроме меня.
— Ага, — говорит она.
— Да и меня, если вдуматься, — глажу я ее по спине, — у него нет. У него вообще никого нет.
— О-о-о, — говорит она.
— Но я, по крайней мере, присутствую как кошелек и машина для уборки, стирки и кормежки.
— Н-да, — говорит она.
— И если у тебя это, нет, я, конечно, не верю, что у тебя это, но мы правда-правда совсем друг друга не знаем, и, если не дай Бог, со мной что-то случится, он… Он совсем один останется. Понимаешь. Один.
— Ага, — говорит она.
— Черт, ты наверное думаешь, что я офигеть какой опытный, — рассуждаю я.
— Да, — говорит она.
— Но я, честно говоря, не совсем опытный, — вру я.
— А-а-а-а, — говорит она.