Чтение онлайн

– Правила не запрещают гладить спины, – сказала мать, когда все стихли. – Но я прошу Игрра этого не делать.

Я удивилась этому «прошу». Игрр кивнул. Мать дала знак центурионам, и те закричали, поворачивая строй…

В тот день, разбившись на контубернии, мы метали пилумы. Я командовала. К моему удивлению, у Игрра получалось неплохо. Хуже, конечно, чем у Воробышка, ну, так той нет равной во всей когорте. Сжимая скутум в левой руке, Игрр отводил руку назад и вправо и, разбежавшись, бросал пилум, раз за разом попадая в соломенное чучело. Я невольно отметила, что бросок ему нужно ставить: в бою он зацепит преторианку, стоящую в строю справа. В этот момент меня тронули за плечо. Я обернулась: Руфина!

– Идем! – велела центурион.

Я последовала за ней. Мы зашли за возвышение, и я увидела центурионов когорты – всех десятерых, считая шагавшую впереди Руфину. Центурионы сидели на траве и молча смотрели на нас. Когда мы приблизились, примипил [54] Паулина подала знак сесть. Я подчинилась.

– Теперь, когда мы одни, ты можешь сказать правду, – начала Паулина, и я насторожилась. – У пришлого в самом деле ничего не было с Бычком?

– Клянусь! – ответила я. – Он даже не стал бы ее гладить, не обвини я его, что он получил деньги как лупа. Игрр хотел показать, как зарабатывал.

Центурионы переглянулись.

– Он не позволяет к себе прикасаться, – торопливо добавила я. – Говорит: «Я не статуя, чтобы меня лапать!»

– Мне нравится этот пришлый! – хмыкнула Паулина. – Сегодня он высмеял наглую сенаторскую дочку, посмевшую бросить обвинение самому трибуну. Теперь Помело закроет рот.

– А если раскроет, – сказала Ирида, командир пятой центурии, – я предложу ей высунуть язык и погладить им спину.

Центурионы захохотали.

– Еще Игрр сумел договориться об общей кухне, – продолжила Паулина. – У нас не вышло. Не дело, когда ежедневно, считай, центурия отлынивает от занятий и варит кашу. Когда мы заводили этот разговор, сенаторские дочки, набитые золотом, кричали, что мы станем воровать их медяки. Этим лентяйкам, конечно, в радость раз в нонны забыть о скутуме и поваляться на матрасе. Теперь они умолкнут. Как думаешь, с кухней у Игрра выйдет?

Я кивнула – можно не сомневаться.

– Вот и славно! – сказала Паулина. – Игрр – правильный человек. Выбрал в жены не какую-нибудь богачку, а бывшую преторианку. Я помню Виталию. Ее мать, Кларисса, командовала второй центурией, и в том бою, бросив девочек в атаку, сумела разорвать сарм на части. После чего нам осталось их только резать. Если бы не она, пришлось туго. В том бою Кларисса погибла, а Виталии рассекли лоб. У нее на лице образовался шрам, но Игрра это не остановило.

Центурионы закивали.

– Руфина говорит, Пугио, что ты чрезмерно строга к пришлому. Причину можно понять, но в той истории с поединком ты виновата сама. Во-первых, не стоило приставать к Игрру пьяной. Во-вторых, следовало отказаться от поединка, когда Флавия это предложила. Ты проявила упрямство, и была наказана. Поделом. Это ясно?

Я кивнула.

– Тогда все!

Паулина встала, следом поднялись остальные. Я отсалютовала и собралась уйти, как примипил дала знак задержаться.

– Вы выбрали ему прозвище?

– Недотрога.

– Метко! – Паулина почесала в затылке. – Такого только тронь!

Центурионы засмеялись. Я вернулась к своим улыбаясь. Весь оставшийся день меня переполняла радость. За ужином мы поели каши с остатками окорока и дожевали фиги. Не так вкусно, как вчера, но все равно хорошо. Все выглядели довольными. И только Бычок, облизав ложку, вздохнула:

– Жаль, что трибун запретила массаж. Я так и не попробовала.

Остальные девочки кивнули. Игрр окинул нас взглядом и улыбнулся.

– В моем мире говорят так: нельзя, нельзя, но если очень хочется, то можно. Воробышек, глянь: есть кто снаружи?

Воробышек вскочила и выглянула за дверь.

– Никого! – сообщила, обернувшись.

– Тогда задвинь засов и постой рядом. Если кто станет ломиться, дай знать.

Воробышек кивнула.

– Теперь ты! – Игрр повернулся к Бычку. – Чистая набедренная повязка найдется?

Бычок нырнула под нары, где мы держим мешки с вещами. Обратно явилась с повязкой в руке. Та выглядела совсем новой. Все ясно: она их не носит, чтобы не стирать. У-у, лодырь!

Игрр завязал ей повязкой рот.

– Чтобы не кричала, – пояснил. – Не то сбежится когорта…

В этот раз я видела массаж со стороны. Да-а… Игрр хорошо придумал с повязкой – с Бычка сталось бы орать во всю глотку. Когорта – не когорта, но из соседних контуберниев точно бы набежали. Мне вот достаточно просто сказать… Когда Игрр закончил, Бычок повела себя возмутительно. Сорвав повязку, повисла на шее Игрра и облизала ему лицо. Я еле сдержалась. Девочки захихикали, а Игрр смутился.

– Ладно, – сказал, придя в себя. – Чтобы без обид, каждой по разу. Вечером, по одной. Идет?

Все закивали и бросились метать жребий. Я молча сняла со стола матрас (мой, конечно, Бычок и не подумала взять свой!) и отнесла его на кровать Игрра.

– Зачем? – удивился он.

– Так нужно! – сказала я.

Ночью, когда все уснули, я встала и прокралась к Игрру. Он спал, обняв мою подушку, и я, склонившись, лизнула его щеку. А что, Бычку можно, а мне – нет? Игрр что-то пробормотал и затих. Я вернулась в постель довольная. Бычок завозилась и попыталась ко мне прижаться, но я ее оттолкнула. Нечего!

Две женщины пристально разглядывали друг друга. Одна, одетая в длинную кожаную рубашку, украшенную рядами нашитых монет, смотрела цепко и остро. Вторая, в помятой и пыльной военной форме, поглядывала хмуро. Но даже такая, не обихоженная и грязная после длительного путешествия, она производила впечатление.

«Красивая! – подумала верховная жрица. – Похоже, Говард был прав. Ее можно полюбить». Она скользнула взглядом по фигуре пленницы, насторожилась и подошла ближе. Втянула ноздрями воздух. От ромы пахло немытым телом, конским потом и пылью, но к этому тяжкому духу примешивался едва уловимый характерный запах.