Саломея
Шрифт:
– Она на нее с ремнем… А та ей руку прокусила – ого как! «Скорая» приезжала, швы накладывали!
– Стойте-стойте! – взволнованно воскликнула Елена. – Разве Кира прокусила ей руку из-за этого? Вроде речь шла о каких-то джинсах?
– Про джинсы ничего не знаю, – категорически ответила соседка. – Может, она им и вещи какие-то отдала, помимо денег, девчонка-то такая, простая, за ласковое слово удавиться готова… Разжалобили они ее, наверное, рассказали слезомойное что-нибудь… Да и так на их детишек без слез смотреть было невозможно. Я им тоже кое-что отнесла…
Елена слушала, нахмурившись, припоминая ту версию случившегося, которую преподнесла ей Наталья Павловна. Там Кира выставлялась эгоистичной, взбалмошной девчонкой, способной изувечить человека из-за тряпки. В рассказе Татьяны Семеновны Кира представала само– отверженным, сердобольным ребенком, не по-детски остро чувствующим чужое несчастье. «Почему Наталья Павловна не сказала правду? Желала сочувствия? Понимала, что я, скорее всего, одобрю поступок Киры, если она расскажет все, как было?»
Она недолго размышляла над этой загадкой. Татьяна Семеновна, примолкшая на миг, вдруг приглушенно охнула:
– Смотрите-ка, они вместе выходят из подъезда! Ничего, вроде поладили… Она улыбается даже!
– Да кто? – очнулась женщина.
– Наталья и этот, дальний родственник. Сажает ее в машину… Поладили, точно… – И горько добавила: – Чего уж лучше, когда родня заодно! Вот заодно бы и девчонку из следственного изолятора вытащили!
– А вы знаете уже?
– Весь двор знает, все об этом только и говорят. А я считаю, ничего это не доказывает, что у нее голову нашли! Этак, из любого человека можно убийцу сделать!
– Можно, – подавленно согласилась Елена. – Хотя я думаю, что убила его проститутка. Одна из девушек по вызову, помните, вы мне сами рассказывали?
– Вполне вероятно! – охотно согласилась та. – Обе квартиры богатые, было, на что позариться.
– А разве он водил этих девиц и к себе, и к… Кире? – с запинкой выговорила Елена, хотя факт был очевиден. В самом деле, ей до сих пор не пришло в голову задуматься над тем, почему профессор вдруг оказался на квартире у падчерицы, а не у себя, в пустых четырехкомнатных хоромах.
– Больше к Кире, чем к себе, – призналась соседка и, тихонько усмехнувшись, добавила: – Я сперва считала, что он по рассеянности заходит к нам в подъезд, а потом перестала удивляться. Почему ему не пользоваться тем жильем, ведь сама Кира там не появляется? Может, он его предпочитал для свиданий, потому что за свои книги опасался… У него ведь знаменитая библиотека, говорят, ее хочет купить университет! Наталья уже ведет переговоры от имени наследницы.
– В любом случае, счастья Кире это наследство пока не принесло, – с грустью заметила Елена. – Ну, спасибо, что позвонили. Может быть, если что-то новое узнаете…
– Позвоню еще, конечно! – воскликнула Татьяна Семеновна. – Значит, это был их дальний родственник… То-то я его как будто раньше видела…
Елена нажатием клавиши закончила разговор, поняв, что разговорчивая собеседница не отпустит ее еще долго, если вовремя не поставить точку. На душе у нее было так же холодно и смутно, как и на улице, пронизанной ледяным, совсем не мартовским ветром. Небо тяжело хмурилось – похоже на то, что скоро пойдет дождь или даже снег. Внезапно женщина ощутила невыносимую тоску по сыну. Захотелось немедленно поехать к нему, сжать мальчика в объятиях и долго-долго сидеть, уткнувшись носом в его коротко остриженную макушку, вдыхая теплый, еще детский запах.
«А что, в самом деле? – сказала себе Елена, заводя мотор. – Поеду к сыну! Он соскучился не меньше меня, только ни за что не скажет. Хоть отругает, что явилась без предупреждения, все равно будет рад! И куплю большой торт, для него и для друзей – самый большой, какой найду в ближайшем магазине!»
Однако Артем не только не ругал мать, внезапно увидев ее на пороге корпуса, где жила его группа, – он бросился ей навстречу с таким несчастным, истосковавшимся лицом, что она испугалась, не случилось ли что-то.
– Как дела? – спрашивала женщина, обнимая его и вертя во все стороны, как большую куклу. Так она делала, когда сын был совсем маленьким, но Артем и сейчас с удовольствием позволял себя тискать, видимо, не замечая в этом ничего «слюнявого».
Вместо ответа мальчик так пристально заглянул ей в глаза, что она разом отпустила его. Отступив на шаг, Артем продолжал мерить мать непонятным, испытующим взглядом, так что женщина, в конце концов, почувствовала себя неловко.
– Что случилось? – почти сердито поинтересовалась она.
– Папа приезжал, – кратко ответил сын.
– Когда это?
– Вчера, поздно вечером. Очень поздно, – уточнил мальчик, переводя мрачный взгляд на большую коробку с тортом.
Он не попросил открыть крышку, не пожелал взглянуть на торт. И это было до такой степени необычно, что женщина окончательно перепугалась. «Этот негодяй опять что-то наговорил ребенку, хотя я просила его, просила!»
– Его не хотели пускать, но он устроил скандал, и воспитатель разрешил нам увидеться. Папа был пьяный, – после паузы добавил Артем.
Елена бессильно развела руками, будто пытаясь обнять что-то очень большое, и тут же отпустила их. В голове образовалась пугающая пустота. Она ничего, решительно ничего не могла придумать, чтобы утешить сына, погасить этот несчастный блеск в его серьезных, немигающих глазах. Наконец после долгого молчания женщина сказала:
– Знаешь, у взрослых это иногда случается.
– Я сам знаю, что случается! – с неожиданной злостью ответил мальчик. – Но папа не пил никогда!
– Милый, но…