Чтение онлайн

Даррк пристыженно переминался с ноги на ногу под прицелом четырех пар премудрых и укоризненных глаз.

– Поистине, мудрость твоя, светозарный Урмаш, бездона и безгранична, виновато и со смирением в дрожащем голосе выдавил он, уперев глаза в стол с чашей.
– Ничтожный Хранитель Древнего Знания недостоин слышать твои речи и видеть твои благородные седины. Вели мне, Солнцеликий, удалиться с позором из этого Дома и предаться на улицах города раздумьям о собственном невежестве и ничтожествое.

– Если бы ты не был кайлэни, мы бы так и поступили, - с нарочито медлительным, а может быть, просто сонным достоинством проговорил короткобородый Дэлур и снова погрузился в свою хмурую спячку с открытыми глазами.

– Полно сокрушаться по сказанному, Даррк, - Урмаш сменил внезапный, как ливень, гнев на милость - щедрое солнце, выглянувшее из-за одинокой тучи. Но ты должен понимать, почему я был столь резок с тобой. Харар жив до сих пор только потому, что не меняется со времен Забытых Древних. Посмотри вокруг, кайлэни, вспомни свою, пусть и совсем недолгую, жизнь, - разве можешь ты назвать хоть одну вещь, которая хоть сколько-нибудь изменила бы своей сути и своему виду за все твои годы? И поверь, так было всегда и так будет всегда. Где ничего не меняется, там нет времени. И значит, Харар не умрет никогда. Ты же, не подумав, возжелал изменить порядок вещей, столкнуть всех нас в Хаос и безумие перемен, а значит, и скорую смерть. Ибо перемены никогда не ведут к лучшему и золотой век, уходя, сменяется кровавым. Вечность, в которой пребывает Харар, - лучшая защита от крови и потери разума, Даррк. Шебалу - часть, и достаточно большая часть этой защиты. Вот почему он необходим Харару. И вот почему благословенный Гилу дает городу таких, как ты,- кайлэни.

– Вечность...
– измученно проговорил Даррк, обводя Старейших одного за другим долгим, бессильным взглядом.
– Ничто не проходит бесследно. И вечность тоже...

Урмаш снова уронил в бороду усмешку.

– Вечность вообще не проходит. Но ты, я вижу, не так неразумен, как пытаешься уверить нас. Харар расплачивается за свою вечность Древним Знанием. Вот почему не пристало бы смертному Служителю его запускать туда свои любопытные очи.

Смущенное и несмелое раскаяние тенью легло на лицо Даррка, любопытные очи не отрывались от тростникового пола под ногами.

– Древнее Знание уходит он нас безвозвратно, - продолжал Урмаш, оставляя, как ты верно сказал, лишь свою оболочку. Боги забирают его у нас. Сейчас ты дерзнул вырвать из него неосмысленную крупицу, но скоро уже никто и этого не сможет получить. Человеческий ум мельчает и дробится, Даррк, ему уже не под силу вместить в себя даже каплю того, чем были богаты и сильны Древние Предки. Когда я говорил тебе, что в Хараре ничто не меняется, я покривил душой. Меняемся мы. Мы стареем, но не становимся от этого мудрее и богаче духом. Мы не умираем, но и не ...

Урмаш запнулся, насильно оборвав самого себя.

Даррк мысленно закончил его фразу, давясь внутренним ужасом: "...но и не живем". Простому смертному, пусть даже и кайлэни, лучше бы не слышать такого - Даррк ясно, как перед глазами, видел причину запинки Мудрого Урмаша.

– И это тоже плата Харара за свою вечность, - закончил Урмаш.

– Боги отнимают у нас Древнее Знание, - трепеща проговорил Даррк.
– Как плату за бессмертие. Почему? Зачем они лишают его нас? Для чего им это?

– Воля богов бессловесна и неисповедима, - сурово сдвинув густые, как заросли белого мха, брови, ответил Урмаш.
– Не смертным рассуждать о ней, оскорбляя неумными речами слух богов.

– Да, Мудрый, - снова смиренно потупясь, сказал Даррк.
– Моя неразумная голова рождает дерзкие и пустые слова. Но не будь со мной столь суров, Хранитель, - взмолился он.
– Тот Путь Утраты, который отныне стал моим, отнимает у меня и ясность мысли.

– Ты сам ее у себя отнимаешь, - узорчатый посох иссушенного годами и болезнью Логана опять со стуком воткнулся в пол.

– Кайлэни, - Урмаш со вздохом качнул головой.
– Ты не понимаешь того, о чем говоришь. Ясности мысли у тебя нельзя отнять, потому что она к тебе еще не пришла.

– Так дай же мне ее, Урмаш, сын земли и неба, напоенный светом солнца и луны!
– с жаром воскликнул Даррк, приложив ладони к груди.
– И скажи, что являет собой эта золотая чаша на столе, куда каплет вода. Что значит сей сосуд в глазах Мудрых? Ответьте мне, о Хранители, ибо загадка эта смущает мой ум и тайна чаши терзает меня своей безымянностью.

Губы Урмаша едва-едва тронула довольная улыбка, приправленная хитринкой.

– Ты заговорил об этом. Я ждал этого. Я расскажу тебе, потому что это осветит твой путь и ясность мысли придет к тебе, приняв вид и образ наполненной доверху чаши без дна.

Даррк с жадностью впитывал в себя речи Урмаша, льющиеся теплым, упругим, соединяющим небо и землю дождем.

– Слышал ли ты, Даррк, слово дальнее, иноземельное, пришлое - "часы"?

– Нет, - ответил Даррк.

– Ну так знай же, что часами называется прибор, отмеряющий время, овладевающий его неудержимостью, откусывающий от него миги, обороты солнца, человеческие жизни, века бессмертия. Время - неохватный глазом и умом поток. Его нельзя удержать, но можно поделить на части и по отдельности укрощать их, растягивая или сжимая по желанию. В едином потоке нет отрезков, делений, нет капель - но в каждой капле уже заложено единство потока, единство его неукротимой воли. Капля - миг времени. Капля к капле уже поток. Тебе внятны мои слова, кайлэни?

– Да, Мудрый. Но ведь время - это не вечность. Ты сам говорил, что там, где нет времени, - там вечность. И Харар... к чему Харару время? К чему оно вам - Хранителям вечности Харара?

– Ты слишком спешишь, кайлэни, - неодобрительно отозвался Урмаш.
– Это говорит мне о том, что время еще имеет большую власть над твоим умом. Ты не должен позволять ему разрывать себя на части... Харару время затем нужно, продолжил старец, чуть помедлив, - чтобы избавляться от него, размыкая его ритм. Видишь, капли падают одна за другой через равные доли времени. Целиком, до краев чаша заполняется за промежуток времени, называемый часом. Тогда я открываю ее дно, - Урмаш наклонился к столу и что-то сделал рукой у самого его края. Даррку показалось, что старец повернул какой-то крохотный рычажок, - и вода времени уходит.

Чаша начала быстро опустошаться с тихим журчанием и всхлипом напоследок. Урмаш снова дернул тот же рычажок. Капли с потолка продолжали падать, удерживая заданный кем-то ритм.

– Но можно и не сливать воду целиком, а установить такой размер щели в дне чаши, чтобы содержимое ее просачивалось тоже по капле. Сколько прибудет, столько и убудет, а чаща останется полной. А теперь попытайся увидеть в этом сосуде не чашу, а смертного. И час - вся его жизнь. Он впитывает в себя отпущенное ему время, и как только наполнится до краев приходит смерть.