Чтение онлайн

— Вертолё-ё-ё-т!!! — кричал самый горластый помбур.

Это слово имело на всех сверхсильное влияние. Это как на море «Полундра!» или для самурая «Банзай!» Особенно, когда в тундре свободная вахта собралась на отгулы и ждёт оказию. Это когда смену высадили пролетающим «Ми-6», а подменённые ждут, когда их вывезут другим бортом. Все напряжённо сидят в вагончиках. И какой-нибудь шутник орёт:

— Вертолё-ё-т!!!

Все выскакивают с рюкзаками и глядят на горизонт. Шутка злая, но даже если предъяву выкатят, то шутник откорячится:

— Мне показалось из-за шума буровой!

Утром Раф поплескал под колонкой на лицо и почистил зубы. Помбуры смотрели на это баловство неодобрительно. Каждый осуждающий думал:

— Ничего! Время пройдёт — оплафонится!

В их понятиях — перестанет чистить зубы. Закончив приготовления-минимум, Раф, не имея никакой идеи, пошёл в сторону конторы. Навстречу ему попался начальник его участка бурения Леонид Филиппович Голован. Имя-отчество тому самому не нравилось, поэтому он всячески поощрял, когда его звали просто по фамилии: «Голован!» Это походило на кличку, и местный люд его только так и звал, к всеобщему удовлетворению. Голован возраста был молодого. Он быстро сделал карьеру благодаря своей природной харизме. Все самые банальные вещи он говорил осанисто, как бы со стороны любуясь своим авторитетом. Причём неважно, о чём шла речь — о спиннинге, о строительстве новой буровой установки на новой площади — он всё говорил авторитетно, уверенно. На все понятия у него было собственное мнение. Допустим, взяв в руки чужой спиннинг, он говорил:

— Я такую х…йню раньше всегда делал из рапиры!

Такие заявления завораживали народ, который мечтал самое большее о новой спецодежде, или как бы валенки подшить…

При маленьком росте Голован имел крупную голову с выражением лица народного артиста-трагика. Ещё он отличался от всей тамошней публики тем, что волосы у него были зачёсаны назад, а не косой чёлочкой, как у всех. И он постоянно носил галстук, пусть бурого цвета и засаленный, но этот атрибут всегда присутствовал. Голован давно бы обитал где-нибудь в Москве замминистра, но он страшно любил выпить. Был момент, он как-то дорос до главного инженера экспедиции, но невзлюбившая его за чванливость секретарша сделала ему подлянку. Как-то прибыли ответственные товарищи из райкома с какой-то очередной комиссией. Спрашивают у секретарши:

— Начальник экспедиции у себя?

— Нет, на выезде, в командировке.

— А кто нам ответит на вопросы?

— Вот, главный инженер у себя! — радостно указала она на кабинет Голована.

Ответственные товарищи вошли в кабинет. Голован, спал пьяный под креслом, и под ним была большая лужа. Даже товарищ из райкома сказал секретарше немедленно:

— Заприте кабинет, пусть этот пьяница выспится! Почему вы дискредитируете звание управленца? Вы это нарочно?

— Я не знала! — был ответ.

Голована на другой день с должности сняли. Другой бы не выдержал удара судьбы. А он вновь перешёл в начальники участка, даже бросил пить, на время и показал себя толковым специалистом.

Подойдя к Рафу, Голован вместо ответа на приветствие спросил:

— Выпить хошь?

Раф замешкался, он понимал, что начальник обращается к нему не «в уровень», и что за этим что-то кроется. Он замямлил:

— Да, у меня денег нет ни копейки, собственно. Возвращаюсь с отгулов!

— А-а-а! У тебя ещё и денег нет! — Голован замешкался на секунду и выпалил: — Ну, пойдём, я тебя научу!

Они побрели по пыльной дороге, ведущей от техкабинета к конторе экспедиции. Техкабинетом была загадочная комната, стоящая особняком. В нём должны были проводить всякие техучёбы, инструктажи. Там были даже какие-то сотрудники, которые вели журналы технической и политической учёбы. Но вместо учёбы в техкабинете собирались инженерно-технические работники и опохмелялись. На это начальство смотрело сквозь пальцы, оправдывая лозунгом:

— Лишь бы наши инженеры во время пьянки не смешивались с массами!

Работники техкабинета заставляли алкающих расписываться в журналах по учёбе за себя и за какого-нибудь товарища. Отчётность по работе с ИТР, по документам, выходит, велась. Все были довольны!

Поутру бурмастера и прорабы шли в техкабинет, зажав заветный трояк в кармане, в кулаке. И вот к ним навстречу вышли Голован и Раф. Голован ткнул в грудь встреченного прораба и проговорил:

— Выпить хошь?

Прораб с надеждой поглядел на хронически раздувшийся портфель начальника участка, не зная, что в портфеле у того пачки бланков и старые газеты «Советский спорт», и ответил:

— Да не мешало бы голову поправить! — и поглядывал на портфель мечтательно.

Голован подобрал портфель к груди и молвил:

— Ну, тогда давай трояк!

Прораб понимал, что совершил оплошность: «Сию минуту не нальют, надо ждать, ведь магазин открывается в восемь утра, а винный отдел — только в два!» Но, с другой стороны, Голован же — начальник, винтами назад не отработаешь! Катастрофа! — и он как кролик удаву протянул заветный трояк.

Следующая жертва Голована сказала: «У меня только пять рублей! » — и протянул их с надеждой, что ему дадут сдачу. Но сборщик денег на выпивку был неумолим:

— Я потом тебе побольше налью!

Они шли дальше по дороге. Раф вертел головой на проходивших женщин, в надежде увидеть что-либо, похожее на Веру. На эти озирания Голован строго его одёрнул:

— Ты по сторонам не зыркай! Гляди, главное, чтобы рубль не прошмыгнул!

Так они набрали порядочную сумму. Страждущие опохмелиться кучно сидели в техкабинете. Раф и Голован же в это время приблизились к гастроному. Здесь, как великий гуру, Голован поведал ученику:

— Здесь заведующая отделом Надька. Она вчера интересовалась тобой: «Что это у вас за новый инженер?» — Я обещал ей с тобой познакомить!

— Мне-то это зачем нужно? У меня невеста есть! — сказал Раф, думая о Вере.

— Невеста не стена, подвинется! А Надька нам вина даст сейчас, а не в два часа дня!

— Нет, я так не согласен! Я что, альфонс, что ли?!

— Ты не лоховей! — последовал начальственный окрик. — Мне тебе ещё кое-что сообщить надо! Не зря же я тебя привлёк с собой!

Раф заинтригованный предстоящим разговором поплёлся в местный гастроном. Сдаваться какой-то Надьке. Она оказалась дамочкой предбальзаковского возраста с развратным выражением лица. Она не знала, что Голован вчера блефовал насчёт знакомства, но она всё восприняла на сто процентов и сегодня была в антураже. На голове башню из шиньона удерживала накрахмаленная до сахарного блеска марлевая кадушка. Причёска была изготовлена с применением техсредств: волосы были пропущены в жестяную консервную банку без дна и замотаны с наружной стороны банки. От этой башни увеличение роста произошло за счёт тулова, оттого кривые ножки казались ещё короче. На густо напудренном лице горели два татарских глаза чёрным — масляным цветом, диссонируя с цвета мальборо губами. Кривенькие ножки калачиком скрывал ярко-белый халат с бэджиком: «Заведующая». Надпись была выполнена цветными карандашами, детским почерком и выглядела кустарно, как атрибутика дембельской гимнастёрки. Она сразу впилась угольками глаз в Рафа, на лице её стала блуждать улыбка ожидания. Но Голован не давал пауз для расслабления: