Ряженые
Шрифт:
– Разве гибели нельзя предотвратить?
– продолжал Юра тоскливо: у него и в мыслях не было, что его еретические мысли о будущем Израиля могут иметь столь беспощадное, математически строгое воплощение.
– Предо-отвратить?! Не-эт! Поздно! В технике есть такое понятие: выход за вертикаль центра тяжести. Поставьте банку на ребро. Допустим, стоит. Чуть больше наклонили, центр тяжести вышел за вертикаль - она падает. В Израиле нечто подобное. Случись такое четверть века назад, помог бы еврейский мир. Сейчас не поможет и это. Банка падает...
Тут ворвались в комнату Игорек с дружками, запищала Ахава, Юра посадил Игорька на колени, беседа грозила утонуть в крике и реве, Шушана смахнула платком пузырьки пены, которые от возбуждения выступили у нее по краям губ, и предложила, пока дождь притих, перейти к ней.
– Правда, у меня тоже шумно. Приехала в страну дочь вместе с моим первым мужем. Полгода назад. Собрала дружков-подружек потанцевать. Давид, мой старшенький, тоже примчал на встречу с родней... Укроемся от них на втором этаже, договорим.
Перебежали к Шушане под вновь припустившим дождем. Танцевали одни девчонки. "Шерочка с машерочкой," Шушана усмехнулась.
Почти все девчонки были на удивление стройны, длинноноги, а дочь Шушаны - глаз не оторвешь. Не по-израильски белолица. Огненные иудейские глаза с новомодными синими веками, толстая, цвета пшеницы, коса, завернутая на темени валиком. Царевна.
Был и один кавалер. Но Юра его как бы и не заметил. Задержался на мгновение. Шушана, шедшая за ним, слегка подтолкнула его в спину.
Поднялись наверх. Музыка и шарканье ног доносились и сюда, но глуховато. Не мешали. Разговор как-то сам по себе принял иной уклон:
– У нас в Литве еврейские девочки никогда не торговали своим телом, сказала Шушана - Тут все иначе, - с горечью добавила она.
– В домах беда, безденежье. Иные девчата сообразили, что они за день могут заработать больше, чем несчастный папа, убирающий дерьмо на улицах, за месяц. В этом тоже сказывается характер нашего общества, в котором, Юра, "не моют руки..."
Юру как жаром обдало. "А Марийка?!.. Пока колебались - ехать в Израиль-не ехать, мать ей все своих танцоров подкидывала. Клюнет - не клюнет? Сама призналась..." Захотелось выскочить из дома Шушаны, побыть наедине с собой... И ушел бы, да пронзила мысль, что насторожит соседку и... выдаст этим Марийку. А что было, быльем поросло!.. Заставил себя остаться, хотя какое-то время ничего не слышал, ничего не понимал... Наконец, нашел в себе силы, поднял глаза на Шушану. Ее темно-красное от несходящего израильского загара нервное лицо с запалыми щеками искажено страданием. Задержал взгляд на нем, и словно впервые увидел Шушану. Лет сорока пяти-пятидесяти. Маленькая, худющая, как подросток, порывистая, властная. Глазастая, как и дочь, только глаза притушены, в них многолетняя усталость.
Шушане стало вдруг нестерпимо жарко в ее плотном вязаном свитере с высоким, как у летчиков, воротом. Вытерла шею платком. Пышущая жаром Шушана вызвала в памяти Юры огненную армянку, которая кричала ему в Ереване, что если не она, то ее сыны непременно отнимут у турок Арарат. Сжатые в кулаки руки Шушаны, похоже, сильные, цепкие, вызывают уважение. Такая своего врага и задушить может. Силы хватит. "Есть женщины в русских селеньях..." мелькнуло у него. Захотелось вдруг выговориться перед этой пронзительно умной, сильной, недюжинной женщиной, страсть и боль которой оказались и его, Юриной, болью и страстью.
На стене, над письменным столом Шушаны, висел в дубовой рамке большой портрет мужчины, напоминающего своими острыми, смуглыми чертами и худобой вождя индейского племени. Брат? Муж? Ни разу здесь не видел... В глазах мужчины, казалось, было что-то от магнита. От них было трудно отвести взгляд.
Стараясь не смотреть на него, Юра заговорил вдруг о самом своем сокровенном, о чем не говорил никогда и никому.
– Я думаю во многом... как и вы, Шушана: все государства, созданные под идею, так сказать, хорошо поджаренные на "изме" - любом "изме"! сходны по психологическим и аморальным основам, недолговечны. И тем уж взаимосвязаны. Одно перетекает в другое - и своим доктринерством, и неизбежным террором. Ленин - Гитлер - сталинские марионетки в "народных демократиях" - Холокост одна пуповина у них. Как в Торе: "Авраам родил Исаака... Исаак родил Якова"... и так далее. Это социологический закон, о котором здесь никогда не упоминают. Я, во всяком случае, нигде этого не читал...
– Юра еще долго говорил о лживости и недолговечности всех идеологических государств "государств будущего", морщась: разбередили рану -: "руки не моют..." Поднялся, сказал, что пора купать малюток, а он, вот, выскочил из дома и засиделся.
– Но что же делать, Шушана?
– Пре-эжде всего, не мальчишничать! Поверьте мне, я хорошо нахлебалась от этого великовозрастного мальчишничанья. Сыта по горло.
– Профессор Богорад - это тоже мальчишничанье?
– О, нет! Он очень уважаемый в стране человек. Известный химик. В молодости был нашим еврейским Кибальчичем: изготовил бомбу, взорвавшую гостиницу "Кинг Джордж" - штаб английских колониальных войск. Выдал его Бен Гурион, как и всех остальных, англичанам. Не сбежал бы Богорад, повесили бы...
Простился с Шушаной сердечно, понял - единомышленники. Был в этом уверен более полугода, до того часа, когда зимой прогремела на всю страну автоматная очередь врача Баруха Гольдштейна по арабам, молившимся в Хевроне, в усыпальнице Махпела...
Юра, махнув рукой провожавшей его Шушане, сделал несколько шагов в сторону своего дома и наткнулся... на Сулико. Тот стоял сгорбленный, словно нес непосильную тяжесть. Сухое, желтоватое, как из пергамента, лицо старика было таким, будто у него рвали зубы. Сулико кивнул на дом Шушаны, из открытых окон которого доносились дергающиеся ритмы рок-н- рола, под барабанную россыпь и звяканье оркестровых тарелок, и сказал, скорбно поджимая губы:
– Машиях никогда не прийдет к нам. С такой музыкой мы его не дождемся, нашего Машияха. А это полный крах, скажу я тебе...
Глава 8.
"НАВАЖДЕНИЕ БАРУХА..."
Радио в городских автобусах едва сочится, но стоит диктору произнести магические в Израиле слова "последние известия", как водитель тут же переключает трансляцию на полную мощность. Новости в притихшем автобусе звучат с оглушающей силой, нередко вызывая у пассажиров нервические восклицания, а то и слезы. Сегодняшние новости вызвали в автобусе гул, смятение. Юра Аксельрод простонал, словно его задели камнем или ножом.
– "Врач из поселения Кирьят Арба Барух Гольдштейн, - деловой скороговоркой сообщал диктор, - расстрелял из автомата 29 арабов, молившихся в пещере Махпела..."