Чтение онлайн

Кузьмич, Галина, Данила и Настя оказались в куда худшем положении, чем их товарищи. Когда в избы ворвались первые немцы и пинками и затрещинами погнали жителей деревни на улицу, никто из них даже не успел сообразить, что происходит. Вместе с другими жителями деревни их выгнали на улицу несколько десятков крайне раздражённых немцев с карабинами.

Протяжно голосили какие-то женщины. В одном из домов несколько раз грохнули выстрелы. Кроме немца из того дома никто не вышел. Над толпой повисло гробовое молчание.

Всякое сопротивление прекратилось. Слышались только подавленные всхлипывания. Селян сгоняли в одну большую толпу возле грузовиков. Кузьмич и Данила постарались задвинуть Лемурку и Галину вглубь рядов. Низенькая Лемурка за спинами других людей совершенно потерялась, а вот Галина возвышалась над толпой угрюмым изваянием.

– Внимание! – на довольно внятном русском языке начал речь немецкий офицер. Ни Кузьмич, ни Данила его знаков различия не знали, но сама его манера речи выдавала в нём достаточно высокого командира.

– Великий рейх ведёт бескомпромиссную борьбу с жидами и коммунистами за свободу и процветание всех народов! Ваша деревня обвиняется в пособничестве бандитам в их действиях против Рейха и Фюрера. В наказание за это она будет уничтожена. Вы сможете искупить свой проступок трудом на благо Рейха. Сопротивление наказывается расстрелом! Подчиняйтесь, и вы сможете заслужить прощение! – говорить долго фашист не собирался. Он ещё не успел окончить свою короткую речь, а несколько огнемётчиков уже деловито поджигали дома.

Под стволами пулемётов на броневиках и дулами винтовок подавленные селяне молча садились в грузовики. Один броневик плюнул дымом и пошёл вперёд, за ним, один за другим, потянулись грузовики. Второй броневик замкнул колонну. Машины по зимней дороге еле ползли. О побеге среди заснеженной равнины и речи быть не могло. Пленникам оставалось только переговариваться вполголоса, чтобы хоть как-то отпустил страх.

– Как ты думаешь, – спросила Лемурка у Данилы. – Женька с Денисом нас отыщут?

– Разумеется, – ответил тот. – Кирилла и Валерку я на улице не видел. Будем надеяться, они в лесу отсиделись и нашим бездельникам всё расскажут.

– А если нет?

– А если нет – Женьке и Денису придётся немного попотеть, только и всего. Успокойся. Если сразу не убили, несколько дней мы всяко протянем. А потом нас вытащат.

– Несколько дней?

– Ну, смотри, – терпеливо сказал Данила. – Сегодня днём, или, может быть, вечером, они придут в деревню. Никого там не найдут. Потом им понадобится какое-то время, чтобы найти, куда нас увезли. Скорей всего, идти они будут ночью, чтобы не заметили и не спросили лишнего, так что пара дней пройдёт точно. Это если нас дальше города не повезут.

– А с чего ты взял, что нас в город везут? – спросила Галина.

– В Бобруйске один из самых больших трудовых лагерей должен быть, – ответил ей Кузьмич, – Немцы там аэродром строили и ещё что-то. Я читал как-то, они вроде несколько тысяч поляков на работы пригнали. Нас тоже, наверное, туда определят.

– И что нам делать? – спросила Лемурка. – Я боюсь!

– Ничего, – усмехнулся Кузьмич. – Сиди тихо, не высовывайся, держись рядом. Несколько дней можно и потерпеть.

– Ты спокойно так об этом говоришь…

– Верно Кузьмич говорит, успокойся, – сказала Галина. – Мы будем сидеть тихо, и нас вытащат. Потому что, если не вытащат, я сама оттуда выберусь, и такого им вломлю…

Остаток дороги прошёл в подавленном молчании. Прибытие для пленников слилось в какой-то беспросветный мутный кошмар. Пленных выгнали из машин и выстроили шеренгами на плацу перед какими-то бараками. Из провалов окон смотрели на плац горящие взоры худых мертвенно бледных людей. Казалось, что на лицах не осталось ничего – только эти глаза.

Какие-то другие люди, кажется, местные начальники бараков, говорили длинные, бессмысленные речи о подчинении и труде на благо рейха, вслед за чем новичков разогнали по нескольким облупленным строениям в стороне от главных корпусов.

Чуть позже доставили новых пленников. Немцы зачистили сразу несколько малонаселённых деревень в стороне от города. Говорили новые пленники мало и неохотно.

Загребали всех, кто мог хотя бы ходить – детей, женщин, стариков. Исключение делали только для лежачих – убивали на месте. В бараке ни Кузьмич, ни Данила не сумели найти старожилов, хотя отправились расспрашивать людей чуть ли не сразу. Дольше одного дня никто в этом бараке не сидел. И, судя по всему, ожидалось ещё как минимум одно пополнение.

К вечеру обитателей барака должны были куда-то определить. Как и куда именно – неизвестно. Чаще всего поминали карантин, только медицинским осмотром даже не пахло. Людей набивали в здания как сельдей в бочки. Стёкол в окнах бараков не было, только проволочная решётка, но внутри было душно из-за тесноты.

К вечеру людей ещё прибавилось. Всё новые и новые группы пленников, кто на машинах, кто длинными пешими колоннами, входили на огороженную территорию под конвоем угрюмых солдат.

Барак, в котором оказались Данила, Кузьмич, Галина и Лемурка, почему-то заполняли не так плотно, как все остальные. К его населению добавили всего несколько десятков человек вразнобой из нескольких деревень.

Ночь прошла в тяжёлом ожидании. Утром всех разбудили, чтобы покормить миской жидкой баланды. В чуть мутноватой воде одиноко плавали разваренные ошмётки мёрзлых овощей. Лемурка эту едва тёплую бурду есть не смогла. Даже не притронулась, сколько остальные не уговаривали.

Сквозь разбитые окна тянуло гарью. Из бараков на другой стороне лагеря несколько раз конвоиры уводили длинные колонны измождённых людей в грязных армейских гимнастёрках.

Под вечер у Лемурки началась истерика. Успокоить её получилось далеко не сразу, да и то, скорей потому, что обессиленная девушка забылась тяжёлым, больше похожим на обморок, сном.