Чтение онлайн

— С приездом, дорогой, — скупо улыбнулся Баянов. — Рад видеть.

Он удобно устроился за столом, покрытым цветастой скатертью, выложил перед собой блокнот, которым никогда не пользовался. скромную ручку китайского производства. Машинально протер дурацкое пенсне и снова водрузил его на интеллигентный нос.

— Не могу ответить тем же, — недовольно пробурчал «Голубев»,

усаживаясь напротив. Древняя воинская заповедь: лучшая защита — нападение.

— Честно признаюсь, мне надоели наглые слежки. То сажаете рядом какого-то худосочного дегенерата, обнимающего нищий дипломат, то подсовываете самую настоящую лярву. Мало того, Летун перед смертью признался…

— Стоп! — прихлопнул ладонью по блокноту капитан. Будто пришиб нахальную муху. — О Летуне поговорим позже… А ты как думал, терминатор, тебя станут шоколадом кормить, коньячком отпаивать, да? Учти — следили и еще долго будем следить. Полного доверия ты еще не заслужил… Как ты выразился — «дегенерат»? Здорово припечатал, ничего не скажешь. А из тела этого самого худосочного парня врачи недавно извлекли четыре бандитских пули. Может быть их послали такие, как ты… Говоришь, лярву тебе подсунули? Тут ты маху дал, психолог, не было в самолете наших сотрудниц. Понял? А если бы и были — терпи, не возникай!

Слова — полновесные пощечины, отвешивались то справа, то слева, лицо знаменитого терминатора горело от этих оплеух, он гневно морщился. А вот возражений не находил. Да и что можно возразить, если «мененджер» прав? И еще одно останавливало — выражение лица капитана. Прежде всего, оно не соответствовало презрительным высказываниям. Капитана давила какая-то боль.

— Теперь о Летуне. Признаюсь, получил он задание устранить тебя после ликвидации Проколина. Такое решение приняло начальство. Каюсь, не возражал, не пытался настоять на своем. Ведь любые мои возражения — легкий порыв ветра против скалы. Но про себя подумал: ничего у Крылина не получится, терминатор не тот человек, которого можно свалить предательским выстрелом в спину. Так и вышло… Читай, — бросил он перед киллером стопку газет.

Ничего не скажешь, расстарались журналисты, подумал Собков, разглядывая снимок знакомой комнаты с лежащим возле окна мертвым Летуном. И комментарий подходящий: киллер либо по неизвестным причинам покончил с собой, либо ему «помог» кто-то второй, скорее всего напарник. Преступник скрылся, возбуждено уголовное дело, ведется следствие.

Заштампованные, вылинявшие от частого применения выражения. Сколько их уже возбужденных дел, сколько времени «ведутся следствия»!

— Понятно, — Александр отодвинул стопку газет, вопросительно прищурился. — Что делать дальше?

Капитан поставил на стол две стопки, бережно, стараясь не пролить ни капли, заполнил их коньяком. Прикоснулся донышком своей рюмки к рюмке Александра. Звона не получилось — будто не стекляшки столкнулись, а два куска дерева.

— Забудем?

Отказаться от просимого прощения, подняться и уйти? А что это даст? Очередной виток напряженности, опасность для Ксаны и для него самого? Бодаться со службой безопасности — самому себе стрелять в голову.

— Забудем.

— Вот и хорошо, вот и ладно, — оживился Баянов. — Тогда — отдыхай. Понадобишься — дам знать. Заодно познакомься с Щедрым и Доской. Кого дать тебе вместо Граба и Летуна — подумаем.

— Каким бы подонком не был ваш Граб, но, честно говоря, мне жаль его,

— коротко ответил Владимир и замолчал. Предстоит более серьезный разговор, нужно отделить его от беседы о вонючем гомике. — Что касается пополнения группы — у меня имеются кой-какие сображения…

— Понятно… Вернее — непонятно… Выкладывай.

— Ничего особенного. Прошу вытащить с Дальнего Востока старшего лейтенанта Викова и его жену. Классные боевики, отличные дружаны.

Губы капитана растянулись в насмешливой улыбке, но горькое выражение в глазах не пропало, выросло еще больше.

— Старлей — понятное дело, я тоже слышал о нем. Вчера даже по телефону говорил. О твоих «подвигах». А его жена — с какого боку-припеку?

Стараясь не сорваться на восторженный тон, Александр кратко нарисовал образ женщины-снайпера. Навскидку из карабина, и без того тяжелого для женских рук, попасть на расстоянии почти сто метров в мужика, готового выстрелить — достаточная характеристика.

— Буду думать… Все?

— Нет, еще одна малость… Скажи, Коля, что гнетет тебя, какая зараза гложет?

Недопустимая между боссом и его агентом фамильярность на этот раз не удивила Баянова, не ущемила его самолюбие. Он долго молчал, бесцельно передвигая по столу массивную пепельницу. Будто от ее положения что-то зависит.

— Отгадал, Саша. Гложет… Сын исчез, думаю — похитили. Жена — в больнице с обширным инфарктом. Не вынесла исчезновения Петьки. Врачи говорят: вряд ли выкарабкается… Вот и все мои болячки…

— Давно исчез сын?

— Две недели прошло. Ни телефонных звонков, ни маляв о выкупе. Боюсь, произошло непоправимое…

— Чего же ты, дура мамина, все это время молчал? Чем стрелять в Проколина, я занялся бы поисками…

— Что ты можешь сделать? — обреченно перебил Баянов. — Наши ребята во всю работают, уголовный розыск пашет, московская милиция поставлена на рога… Все впустую. Петька будто провалился сквозь землю…

— Нашел кому верить — ментам! У меня в Москве имеются надежные кореши… Попробую через них выйти на похитителей. Думаю — получится. Только разреши задействовать Щедрого и Доску. Втроем город перевернем, область перекопаем.

Несколько долгих минут капитан изучал физиономию киллера. Будто пытался прочесть на ней — действительно ли тот уверен в успехе либо хочет ободрить упавшего духом босса?

— Попробуй, — тихо разрешил он…

Собков не набивал себе цену, он действительно знал одного человека, который держал в голове всю картотеку современного криминального мира. Чистый русак, невесть по какой причине получивший кликуху Мурат, был ничем непримечательным пенсионером, каких в России миллионы, проживал в скромном домишке на Бульварном кольце столицы, не имел ни жены, ни детей.