Рубикон
Шрифт:
— О твоих словах. Ты сказал, и я согласен с тобой. — Октавиан задумчиво посмотрел на вазочку с ландышами. — Риму нужен другой император.
— С другим бы я не ужился, — резко оборвал Агриппа, — ушел бы к пиратам. А с тобой мне хорошо, — прибавил он мягче. — У нас все пополам, как в сказке: тебе вершки, мне корешки. Тебе лавры, триумфы, алтари, мне — труд и власть. Тут уж никому не уступлю. — Он стукнул ладонью по столу. — Пусть только посмеют объявить нас мятежниками, все равно будем сражаться!
— Если Сенат признает меня тираном, — глухо уронил Октавиан, — это конец!
— А коли так, — Агриппа вскочил, — отступая, разгромлю Рим! Камня на камне не оставлю! Тибр от трупов из берегов выйдет! Сам Бренн[ 43 ] с его ордами покажется ягненочком...
— Замолчи! — крикнул император, зажимая уши.
— Не бойся! — Агриппа порывисто обнял его. — Придет беда, я сам заколю тебя, прежде чем броситься на меч!
Уже лежа в постели, Октавиан сквозь ресницы разглядывал колеблющееся пламя светильника. Теплой волной нахлынуло блаженное безразличие. Агриппа у стола что-то чертил, вычислял, собирался сражаться до последнего вздоха... К чему, если поражение неизбежно? Октавиан закрыл глаза. Умирая, он в последний раз увидит небо Италии и глаза Марка Агриппы, может быть затуманенные слезой. А ведь они оба и четверти века не топтали землю.
43
Бренн — вождь галлов, разграбивших Рим в IV в. до н.э.
IV
Узнав о распре между вождями, легионеры направили послов к брату Антония и сыну Цезаря. Просили их помириться, а если они не могут сами разобраться, кто прав, кто виноват, — пусть доверят свою тяжбу суду центурионов.
Для судилища был избран город Габии, на полпути между Римом и Пренесте, куда выехал Люций Антоний.
Октавиан явился. Его сопровождал небольшой отряд и все три полководца — Марк Випсаний Агриппа, Тит Статилий Тавр и Сальвидиен Руф.
Городок, тихий, чистенький, весь в цветущих акациях, наполнился топотом солдатских сапог, звоном мечей и резкими призывами горнистов.
Октавиан спрыгнул с седла и, бросив поводья Статилию, направился к судилищу. Агриппа, отозвав Статилия в сторону шептался с ним. Когда Октавиан оглянулся, желая вслушаться в их беседу, Статилий уже исчез. Недоуменно пожав плечами император остановился перед дремавшим в холодке глашатаем.
— Извести легионеров Рима, что император Гай Юлий Цезарь Октавиан прибыл на их суд.
Сын Цезаря скромно занял место на скамье ответчике Права истца он предоставил консулу.
Трибуну заполняли выборные от солдат. Был тут и Сильвий. Октавиан окинул взглядом своих судей. Многих он знал. Ветераны его отца таяли. Бесконечные битвы выдвигали новых храбрецов.
Ему стало жарко, на лбу выступили капельки пота. Он то и дело смотрел на дорогу, покусывая стебелек сорванной травы, но Люций Антоний не появлялся. На трибуне переговаривались вполголоса.
Агриппа, стоя в тени, щелкал орешки. Он один ничему удивлялся: ни отсутствию истца, ни нетерпению судей.
Наконец на дороге заклубилась пыль. Конский топот был дробен и тревожен. Впереди скакал Тит Статилий. На его тунике алели пятна крови. Левая рука висела на перевязи.
— Я проверял посты, на меня напал Антоний. — Статилий пошатнулся в седле. — Мы отразили. Антоний бежал к Пренесте. Там Фульвия с гладиаторами
Обессилев от потери крови, он рухнул на шею коня. На трибуне гневно зашумели. Легионеров возмутило вероломств Люция Антония.
— Молодец, — чуть слышно шепнул Агриппа, снимая лошади раненого товарища. — Понимаешь приказ с полуслова...
— Развязана неправедная война брата против брата, — тихо уронил Октавиан.
— Наоборот, самая праведная, — громко ответил пицен. — Война тружеников против тунеядцев!
Император не стал спорить. Бледный, перепуганный, разом осунувшийся, широко открытыми от страха глазами смотрел на судей. Выборные шумно совещались. Слова тонули в выкриках.
Октавиан закрыл лицо руками, но сквозь пальцы жадно следил.
Седой, как лунь, в глубоких морщинах, ветеран Габиний; подошел к краю трибуны.
Октавиан обрадовано вскрикнул. Он доверял Габинию. И чутье не обмануло. Легионеры признали зачинщиком смут Люция Антония.
V
Император посетил своего раненого полководца. Тит Статилий жил с матерью в одной из боковых улочек, на Витумине. Здесь не было ни роскошных вилл недавно разбогатевших дельцов, ни мрачных, укрепленных, как цитадель, гнезд древней знати.
Маленькие розовато-желтые домики из ноздреватого, как деревенский сыр, песчаника доверчиво выглядывали из легкой зелени весенних садов. кое-где уже цвели сливы и начинали расцветать яблони. Пахло влагой и мокрой от недавнего дождя листвой.
Из окна одного из маленьких домиков раздался голос Тита Статилия:
— Заходи, Агриппа, заходи! Да ты не один, и Кукла соизволил! Заходите, друзья, заходите!
Октавиан рассмеялся. Бесцеремонность Статилия живо напомнила школьные деньки. Если Марк Агриппа считался первым по успехам, то Статилий прочно стяжал лавры первого озорника. Когда кресло выскочило из-под благородного Вителия и понеслось вскачь по школе, выпороли Тита Статилия. Когда маленький, робкий Корнелий нашел под подушкой живого ужа, его старший брат избил Тита Статилия. Но веселый и озорной мальчишка никогда не обижался, только строил рожи и подмигивал: не зря влетело!
Агриппа любил иногда поозорничать с ним, но не дружил. Со Статилием никто не дружил в школе. Шустрый и острозубый, как хищная рыба, Статилий и сам не искал ничьей дружбы. Было в нем что-то от канатного плясуна — даже играя со смертью, он паясничал.
И сейчас, увидя входящих гостей, он закрыл глаза и принялся изображать умирающего, потом, внезапно подпрыгнув на постели, закричал на весь дом:
— Мама, скорей на стол самых откормленных пулярок, паштет из соловьиных язычков, самого дорогого фалернского вина, а если нет, давай лепешки с тмином и бобы! Кажется, остались после обеда.
Октавиан снова засмеялся, но вспомнив, что он всемилостивый император, торжественно протянул Статилию руку.
— Кровь, пролитая за меня, алой латиклавой ляжет на твою тогу!
Статилий недоуменно и обрадовано пролепетал:
— Ты... это всерьез... — Он схватил протянутую руку и осыпал поцелуями. Потом покосился на Агриппу.
Агриппа наклонил голову.
— И если заслужишь, весь твой род внесем в сенаторские списки.
Раб внес столик, и матрона Терция сама уставила его таре лочками с бобами поджаренными ломтиками каких-то овощей, и как триумфатор, на середину стола въехал зажаренный петух, ровесник Тита Статилия. Статилий здорювой рукой раз лил вино: