Ропот
Шрифт:
Но самое сильное впечатление производила морда – узкий нос дулом охотничьего ружья с мушкой задранного кверху влажного носа нацеливал сглаженный череп, из глазниц которого двумя омерзительно-пугающими янтарными каплями вытекали глаза. Хренус был заворожен сильным испугом – несмотря на то, что чёрный зверь был меньше его вполовину, Серый Пёс предпочел бы встретиться в лесу с разъяренной кавказской овчаркой, но не с таким жутким существом, ведь одними из самых ненавистных и страшных для него явлений были абстрактные, непонятные вещи.
Чёрная морда оскалилась в подобии ухмылки, обнажая ряд мелких, но достаточно острых зубов (Орудие падальщика, ценителя разлагающихся материалов); весь вид твари неприкрыто выражал злорадное удовольствие от произведенного на псов эффекта.
–«Хи-хи-хи»– голос был одновременно и шипящий, и булькающий, как текущая вода, но в то же время бесполый, тихий и несколько эфемерный, как ночной воздух, словом, тоже мерзкий -«Вы увидели что-то интересное? Неужели я сумел произвести на вас впечатление?»-
Хренус постарался взять себя в лапы:
–«Ты кто такой?»-
–«Меня зовут Фигура»– спокойно, уже без ёрничанья ответил зверь.
–«Кто, блядь, тебе дал такую кличку? Не пизди»– визгливо выступил Шишкарь.
–«Нам, лисам, никто не дает кличек, у нас – имена, и каждый выбирает имя себе сам, в зависимости от определенных качеств, которые являются для него определяющими»– снисходительно улыбаясь, так же невозмутимо ответил Фигура.
На морде Шишкаря, а точнее на той ее части, которую можно было увидеть из-за шляпы, отобразилась плохо скрываемая злость.
–«А почему ты носишь шляпу?»– ехидно спросил Фигура
–«Нравится! Есть вопросы?!»– рявкнул Шишкарь бросаясь вперед. Его агрессия была замещением сильнейшего страха и недоумения: Шишкарь, грубя и угрожая Лису, каждую секунду сомневался, правильно ли он поступает.
Фигура молча ухмыльнулся и перевел взгляд на Хренуса:
–«Я сообщил вам свое имя, хотелось бы узнать и ваши имена – простая вежливость»-
–«Я – Хренус, а это – Шишкарь»– Хренус и сам не понял, почему он сразу ответил Лису. На самом деле, ему совсем не хотелось разговаривать с ним, но чувствовалось, что этот разговор движется по некоему мистическому течению, в котором Лис ориентируется, ловко обходя пороги, а другие постоянно попадают во власть неведомых сил.
–«Приятно познакомиться. Правильно ли я понимаю, что вы заняты поиском пропитания, ведь в этом плане лес крайне оскудел в последнее время?»– Фигура говорил грустным, понимающим тоном, с неприятной фиксированностью глядя на волны ребер, статично проредивших бока Хренуса.
Псы молчали.
–«Сделаем допущение, что это так»– сам ответил на свой же вопрос Фигура.
Ступор псов объяснялся по-разному: Шишкаря четвертовали чувства испуга, рожденных от него агрессии, недоумения и болезненного любопытства. Хренус же всё глубже уходил в податливую пропасть, созданную потусторонней атмосферой и новым наплывом голодной слабости.
–«Как вы знаете мы, лисы, а особенно чёрнобурые, одиночки, живем сами по себе, но в силу…»– Фигура поднял глаза и некоторое время жевал губами, будто продумывая дальнейшую речь -«в силу… определённых обстоятельств… в последнее время эта эгоистическая тенденция во мне сменилась тенденцией в некотором роде альтруистической, впрочем, не без примеси и корыстной выгоды. Так вот, у меня есть для вас предложение, которое, как полагаю, может быть вам небезынтересно»-
–«Нахуй иди!»– эта незамысловатая фраза была итоговым результатом мучительного, сложнейшего брожения чувств внутри Чёрного Пса.
–«Тихо, Шишкарь»– пригавкнул Хренус -«Что за тема?»-
–«Значит, я не ошибался, обращаясь к вам. Это приятно осознавать»– Лис снова омерзительно улыбнулся -«Я бы хотел рассказать свои мысли в присутствии всей стаи, если вы не против.
–«Как ты узнал про стаю?»– озадаченно спросил Хренус.
–«Ты же не думаешь, что я в своей жизни ни разу не имел дела с псами? У меня богатый опыт, можно даже кое-чему у меня поучиться»– пробулькал Фигура -«Так что, вы приглашаете меня с собой?»-
Диакритика полупонятных слов Фигуры всё дальше увлекала Серого Пса в мглистые глубины. Его нисхождение сопровождали спирально раскручивающиеся ужас и отвращение, и аморфное чувство столкновения с неестественным. Но Хренуса слишком мучил голод, чтобы упускать даже призрак шанса, он был готов уже на всё, лишь бы разрушить эту медленную, смертельную тенденцию. Контекст, звенящие вокруг деревья, вращение бура в желудке подсказывали одно – промедление не рассматривается.
–«Хорошо, пошли»-
–«Хренус, Хренус, ты что ёбнулся? Что ты делаешь Хренус?»– Громко, с напором испуга зашептал Шишкарь. Переведя взгляд на Фигуру, Чёрный Пёс снова разлаялся -«Да, про тебя, мразь, говорю, сука, я ведь тебя насквозь вижу!»-
–«Я сказал, пошли»– Хренус усилил интонацию, дав понять Шишкарю, что он уже сделал свой выбор – пусть и скоропостижный, тяжёлый и неоднозначный.
–«Ты не пожалеешь, Хренус»– мерзко оскалился Фигура.
От территории неприятной симметрии до логова псов, которое они сами называли «Точка», было уже совсем недалеко. Однако и Хренусу, и Шишкарю дорога казалась длиннее обычного из-за присутствия Лиса. Он семенил в некотором отдалении от псов, периодически обгоняя их. Вероятно, он делал это специально, поскольку, обогнав, всегда останавливался, поворачивал голову и нанизывал их на свой жуткий следящий взгляд, сопровождаемый плавным падением мерзкой, зловещей улыбки. Подождав, пока собаки уйдут вперед, он снова начинал семенить в отдалении, постепенно повторяя свой маневр.
Когда Фигура в очередной раз остался позади, Шишкарь тихо и злобно сказал Хренусу:
–«Ты очень умный, конечно, Хренус, охуеть какой умный»-
Хренус не нашелся что ответить: он и сам не был уверен, что из этой затеи выйдет что-либо путное; пока Лис вызывал у него только отвращение, перемешанное со страхом. Даже звуки затихли, будто бы из-за присутствия Фигуры: Всемирность, обычно ощущавшаяся Хренусом, сникла и ушла неведомым крылом к небу, кидавшемуся на псов сквозь прутья сосен, составлявших голодную клетку леса.