Ропот
Шрифт:
Аккуратнейшим образом Жлоб приблизил нос к сумке и глубоко втянул воздух. От сумки не пахло решительно ничем необычным, кроме запахов материалов, из которых она была сделана. Жлоб осторожно потрогал её лапой – сумка была совершенно пуста. Аналогичный результат был получен, когда Жлоб заглянул внутрь сумки.
–«Ебанусся»– отстраненно проговорил Жлоб и взялся зубами за лямки сумки.
ШИШКАРЬ
Ночью Шишкарь спал плохо – его мучили быстрорастворимые, сбивчивые сны. Они странно вращались, абсурдно завершались внезапными пробуждениями и не менее абсурдно начинались снова со случайных мест. Ничего конкретного Шишкарь не видел, но начало каждого нового цикла сна было мутным и отчасти тошнотворным состоянием, близким к пищевому отравлению. Все эти сновидения объединяло одно – присутствие Фигуры в самом его зловещем и враждебном воплощении. То он был главным персонажем разыгрывавшегося действа, то лишь эпизодическим, едва различимым бликом. Но неизменно создавалось впечатление, что именно он искажает сны Шишаря, делает их такими невыносимыми.
Наконец, когда было далеко уже за полдень, Шишкарь окончательно проснулся. Он чувствовал, что в его разуме остался темный шлак депрессивных сновидений (Тяжелая работа угледобывающих машин), который будет прибавлять неприятный химический привкус всему сегодняшнему дню. К тому же пред глазами стояла непонятная темнота. Тут Шишкарь сообразил, что ему на глаза сползла шляпа, и несколько приободрился (в мутных движениях сна он уже успел забыть о вчерашнем приобретении). Она, несомненно, стала для него пассивным источником удовлетворения и комфорта.
Шишкарь вскинул голову и оглядел окоп несфокусировавшимися глазами – рядом с ним был Хренус, спавший в странной позе – на спине с верхними лапами, вскинутыми над головой так, что казалось, будто бы Серый Пёс сдаётся в плен. Пасть Хренуса была открыта, из нее свешивался покрытый белесым налётом язык, похожий на гигантскую пиявку (Тропические москиты плотным слоем облепили обнажённые участки тела).
–«Наверное, что вот это блядство было… это потому, что неудобно с непривычки в шляпе-то спать, да»– бальзамическая, успокаивающая мысль была радостно встречена Шишкарем. Стало казаться, что день может быть и не таким плохим, как казалось ранее.
Как только Шишкарь вылез из окопа, его внимание привлек странный треск. Повернув голову, он увидел Мочегона, который стоял у ствола ближайшей к Точке ели и грыз её кору. Некоторое время Мочегон продолжал свое странное занятие, но заметив Шишкаря, тут же оторвался от ствола.
–«Чё надо?»– чёрные губы Мочегона были перепачканы смолой и усеяны мелкими облаками коры.
–«Дааа, я так… это… знаешь, бывает, что всякая хуйня там снится, потом отойти не можешь долго… вот бывает у тебя такое, нет?»– Шишкарю хотелось поговорить о своих снах, о них ему напомнила смола на пасти Белого Пса – в глазах Чёрного Пса она приобрела странное сходство с той гарью, которую оставили канцерогенные сны внутри него.
–«Да с такой, блядь, вот хуерагой на башне еще и не то сниться будет, нахуй! Ха-ха-ха-ха»– рассмеялся Мочегон. Надо сказать, что смех Мочегона был всегда сопряжен с несколько мучительным выражением его морды. Казалось, будто бы при смехе внутри Белого Пса что-то рвется (Несшитые края раны выхода).
–«Ну вот почему ты по нормальному общаться не можешь, почему вечно какая-то хуйня должна быть, какая-то мозгоёбка, угрозы?»– Шишкарь был раздосадован отсутствием эмпатии.
Морда Мочегона резко приняла серьезно-злой вид.
–«Ты бодрый, да? Тебя развлечь немного, терпила?»-
Шишкарь немного испугался – несмотря на жизнь, полную различных драк, псу явно не хотелось вступать в драку с Мочегоном. Надо было хорошо поискать того, кому бы хотелось подраться с Мочегоном.
–«Заткнитесь»– раздалось скрипучее гавканье Хренуса.
Обернувшись, Мочегон и Шишкарь увидели Серого Пса, стоявшего на краю окопа. У Хренуса был крайне помятый и отчасти нездоровый вид.
–«Хренус, неважно выглядишь»– протянул Шишкарь
–«Хуйня. Кошмары снились, так… глупости…»– Хренус неловко полуспустился-полускатился с края окопа, чуть не упав в конце.
–«Блядь, Хренус, а хуле тебе-то, а? Да ты же без этой хуйни, блядь, шляпы пока? Или вы там половым путём эту хуетень друг другу ночью передали? Заднеприводная эстафета!»– Мочегон залился очередным приступом смеха.
–«Нахуй иди»– рявкнул Хренус. Его глаза, до этого заплывшие и прищуренные, раскрылись, и в пожелтевших белках снова появились вечно тлеющая злоба, кислота, обида, меланхолия, железные трубы и кирпичные кладки освежёванных домов индустриальных кварталов.
Мочегон как-то странно качнулся, мотнул головой, его глаза как будто погасли, а пасть начала по-стариковски дергаться:
–«Вы блядь хуи безродные, безбородые, я был на коряге лесной, вся братия со мной… Там я попал в щит, этот, продавщицей, а потом по асфальту, да, нахуй идите суки ебаные, ебал вас, блядь всех сук ебал, в пасти вам спускал.. на малых домиках…каких-то непонятных, желтоватых…халупа, блядь, залупа, спичка невнятная…»-
Хренус злобно харкнул в траву. Ввиду многочисленных травм головы, полученных Мочегоном в ходе его разбойничьей карьеры, у того наблюдался ряд странностей в поведении, одной из которых были периодические приступы бредового состояния. Псам так и не удалось разгадать, что провоцирует эти приступы, но их очевидным плюсом был тот факт, что Мочегон, в обычном своем состоянии обладавший тяжёлым и нестабильным характером, в такие моменты превращался как бы в телевизор, который выступал исключительно источником внешнего шума, но никоим образом не мог воздействовать на других и не требовал к себе внимания. Все члены стаи находили такую форму помешательства крайне удобной. Некоторым из них даже хотелось, чтобы Мочегон всё время находился в таком состоянии и временно «выключался» из своего «телевизионного режима», только когда его участие требовалось в каком-либо деле.
Шишкарь, повернулся к Хренусу.
–«Хренус… эт самое, когда погоним к ферме-то?»-
–«Вечером»– Хренус поморщился и сел на землю -«Блядство, из головы эта херня не выходит. Подожди»-
–Пауза-
–«Ты понял, про какую ферму он говорил?»-
Шишкарь давно, а может даже и никогда, не видел Хренуса таким несобранным. Видения, воздействовавшие на Серого Пса, должны были быть крайне жуткими, чтобы так дезориентировать последнего.
– «Ты рождался, блядь, ты рождался нахуй, где рождался блядь, блядь, рожденный нахуй, я не рождался, пока ты не родился, блядь»-
–«Вообще без понятия»-
–«Сука, ещё завязаны теперь на этого мудацкого лиса»– Хренус с досады харкнул на кустик черники.
–«А говорил, я блядь говорил, да, Хренус, блядь, а ты меня не слушаешь, нахуй, сколько лет говорю, блядь, а всё не слушаешь»– злорадствовал Шишкарь, даже подпрыгивая от возможности лишний раз укорить Хренуса в неправильном выборе.
–«С другой стороны, что делать?»-
–«Да, мы и сами всё можем, Хренус, вон магазин этот разъебём, там что жранья мало?»-