Ромашка-1
Шрифт:
– Маш, послушай, я делаю все, что возможно.
Нет, не все! Мои глаза распахиваются шире и шире, наполняясь слезами. Морем слез, которые рвутся наружу.
– Я очень стараюсь, но у меня чего – то ничего не получается. Я не могу.
Отвожу мокрые глаза в сторону:
– Так... И что нам теперь делать?
Мужчина отходит, сопя, к столу, оставляя меня стоять, бездумно глядящую в пустоту мокрыми несчастными глазами. Сложив руки на груди, начинаю раскачиваться, переступая с носка на пятку и обратно, и жду приговора, еще надеясь на что-то. Серебров упирается кулаками в праздничный стол, нависая над ним, а меня все сильней и сильней колотит внутренняя дрожь. Не поднимая головы, Роман начинает:
– Мария, поверь мне, я очень стараюсь и… ну… мне...
Он выпрямляется, по-прежнему не глядя в мою сторону и сосредоточившись на своих мыслях и переживаниях, потом, все-таки, делает шаг ближе:
– Ты прости, меня, пожалуйста.
За что? Я знаю, у него до меня были женщины, немало, говорят, даже была официальная жена, но ведь это в прошлом! Или воспоминания о неудачных отношениях не отпускают его? Но я же стараюсь! Опухший нос уже не дышит, и я хватаю воздух открытым ртом, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Мне страшно посмотреть на Ромку, но и он на меня не смотрит:
– Маш, я думаю, что в этой ситуации…
Он замолкает, и мое сердце ухает вниз.
– Нам с тобой… лу...
И снова пауза, которая разрывает меня на части и заставляет сердце остановиться.
– Ну…, будет…, будет лучше, расстаться. Нам было безумно хорошо вдвоем, безумно, но хватит. Пора остановиться.
Слова бьют наотмашь, отрезая все пути к отступлению и я, отворачиваюсь, поднимая глаза к потолку – ну, вот и все…. Господи, так несправедливо! Снова пытаюсь поймать взгляд Романа – ищу пусть малюсенький, но проблеск надежды для себя! Он ведь всегда так путано излагает свои решения, изменяя их и уточняя… Но не в этот раз! И это погружает в такое отчаяние, что становится даже больно… Говорят, влюбленность идеализирует и сносит голову... Господи, почему же с нами, с ним, такого не происходит? Боль вытекает из меня вместе со слезами, смазывая все вокруг в серо-дождливую блеклую гамму – и свечи, и лицо Романа, и праздничный стол.
– Но почему?!
Серебров мотает головой, отворачиваясь:
– Я тебя умоляю, не смотри на меня так, пожалуйста.
Как мне теперь жить? Без его любви? Без мыслей о нем? Слезы катятся и катятся, проложив тропинки по щекам.
– Поверь…. Поверь мне, пойми, мне очень жаль принимать такое решение.
Глядя куда-то вниз, он опять трясет головой:
– Я очень стараюсь все это преодолеть, но у меня полное ощущение, что меня ломает! Я не готов к серьезным отношениям, не готов!
– Ромочка, я хочу тебе сказать…
Голос срывается из-за слез:
– Я никогда никого так не любила! Другие… Они просто пользовались тобой, твоими способностями, твоими деньгами.
Тыльной стороной руки стираю с подбородка накатившиеся капли слез. Он закрывает глаза, отгораживаясь от моих слов и моей боли. Не желая слышать:
– И то, что я тебя люблю…Это лишний раз доказывает… Мне все равно, кто у тебя был до меня!
Неуверенно вглядываюсь в родное лицо, но Ромка уводит глаза, стараясь глядеть мимо:
– Маш, я тебя тоже очень…, очень…, ты знаешь, как я к тебе отношусь… Но я не хочу потом сделать тебе больно. Я не тот, кто тебе нужен.
Это все отговорки, оправдания… Жалко пытаюсь протестовать:
– Хэ…., а кто, по-твоему, мне нужен?
Серебров идет мимо, всплескивая руками:
– А кто даст гарантию, что я не сорвусь, и не станет хуже? Ну, кто?
Он смотрит на меня, и я резко отворачиваюсь, сжимая зубы – разговоры про гарантии к любви не имеют отношения. Хлюпая носом, качаю головой:
– Никто, не даст!
Он обходит вокруг, с другого бока, смотрит на мой профиль, и я поднимаю подбородок вверх, стараясь умерить поток слез, которые уже стоят комом в горле и готовы прорваться рыданиями. Серебров повторяет:
– Машунь, я… Мне очень жаль... Честно.
Снова начинаю раскачиваться на каблуках, вперед и назад. Каждое его слово о любви рвет мне сердце на части. Господи, зачем он их повторяет и повторяет!? Кого убеждает, если гонит прочь?
– Я очень хочу, чтобы у тебя была нормальная семья, дети были. Но…
Поднимаю глаза вверх, вздыхая, потом отворачиваюсь, горько усмехаясь. Он боится неопределенного будущего и отказывает мне в настоящем.
– Ну, чего ты молчишь? Что делать то будем?
Гарантий не дам, точно. И решать за Сереброва тоже не буду – соединять свою судьбу с моей, он без гарантий не хочет, и любить без гарантий тоже. Резко поворачиваюсь к нему, заглядывая в глаза и пожимая плечами:
– Что делать? А что делать? Что мне делать?!
Окинув горьким взглядом любимого мужчину, виновато прячущего глаза, тянусь за сумочкой на диване, и беру ее в руки:
– Счастливо, Роман.
Еще раз, бросив долгий запоминающий взгляд, тороплюсь к выходу. Сзади слышится:
– Мария! Маша!
Быстрее уйти отсюда, пока не расплакалась. Открыв входную дверь, выскальзываю из квартиры.
***
Всю дорогу пребываю в трансе, о чем-то мысленно споря с Ромкой и в чем-то его убеждая. Наконец, добираюсь до квартиры и, закрыв за собой дверь, с безучастным видом кладу ключи на полку. Не переобуваясь, иду в гостиную, где Дорохина сидит на диване и читает книгу. На звук из прихожей она вскидывает голову и следит, как я, сунув руку в карман платья и кусая губы, подняв к потолку мокрые глаза, не торопясь, будто прогуливаясь, огибаю полки. Светка вскакивает:
– Даже боюсь спрашивать.
Остановившись в торце полок, отделяющих прихожую от гостиной, и привалившись к ним спиной, хлюпаю носом:
– И правильно делаешь!
– Ну, какую отмазку он придумал на этот раз?
Никакую. Просто взял и разрубил узел вместе со мной. Глядя искоса на подругу, качаю головой:
– Свет, он предложил нам расстаться.
Дорохина ошарашено кружиться вокруг, недоверчиво вглядываясь в мое лицо:
– Хэ… расстаться?
Несколько раз киваю: