Чтение онлайн

– Спрыгнула! – кричали в толпе, которая стала внезапно больше, чем раньше.

– Столкнули! – верещал кто-то с другой стороны.

– Снимал кто-то? Точно же кто-то снимал, – раздалось прямо у меня над ухом. Мне помогли встать.

– Позвоните в «скорую», – умолял кто-то, и молодежь в толпе разом выхватила телефоны, чтобы связаться с врачами.

– А я ее знаю! Каждый день в одно время отсюда ездили в университет, – из толпы вперед протиснулся какой-то студент. – Она на курс старше… – мы с ним смотрели, как поезд медленно сдает назад, освобождая платформу. Часть одного из вагонов внизу тоже была перепачкана кровью. – Маша, кажется.

– Света… – раздался из ниоткуда тихий мужской голос, за которым последовал кашель. – Не Маша, а Света…

В толпе снова началась истерика. Я подался вперед, в основном потому, что меня толкали, и в шоке уставился на девушку в капюшоне. Он не был больше зеленым. Он был бурым, почти красным. Самоубийца, ко всеобщему удивлению, была жива. Она лежала на рельсах, свернувшись калачиком и пытаясь спрятать лицо в капюшоне, из которого сочилась кровь.

Ей помогли встать. Никого, казалось, не заботило, что ее рука болтается, разорванная открытым переломом, а половины лица почти нет. Ее тянули на платформу с криками «чудо!» и славили Господа за то, что он уберег студентку от смерти. А я стоял и не понимал ничего, кроме одного-единственного факта: Света не могла уцелеть. Рядом с ней на полной скорости проехал вагон электропоезда. Вся станция была заляпана кровью. Света прыгала, уверенная, что это наверняка.

– Что случилось? – девушка сама была откровенно растеряна. – Больно…

Мне тоже хотелось бы это знать, но тут чья-то рука вытянула меня из толпы, твердо потащив в сторону подъема на поверхность, вон из метро. Я ошалело посмотрел на Ирина, который уводил меня прочь с сосредоточенным выражением лица.

– Съездил, блин, на ознакомление в прокуратуру… – бормотал он. – Спускаюсь в метро, а тут вы, самоубийство, кровь.

– Я пытался ей помочь, – растерянно заявил я, смотря на помощника.

– Знаете, даже не сомневаюсь, – серьезно ответил Илья, и больше мы не разговаривали до возвращения в офис.

Следующий месяц претендовал на звание самого невероятного месяца в моей жизни. А я, напоминаю, был в Аду, мне есть с чем сравнивать. Вокруг творились странности, с которыми я сталкивался раз за разом, при любых обстоятельствах.

В контору начали приходить вопросы о том, какой закон позволяет не возвращать похоронные выплаты, если муж ожил. Наверняка же такой закон есть.

Увеличилось количество просьб помочь с иском о признании кого-то живым, а также требований от жен составить встречный иск с требованием признать кого-то все-таки умершим, «и пусть таким и остается, для меня он мертв, нечего было где-то шляться».

В офис являлись плачущие молодые люди, не понимающие, чья теперь квартира, если наследство – больше не наследство, ведь наследодатель отказывается от кремации. Я, справедливости ради, тоже не понимал, так что приходилось ссылаться на отсутствие сформированной в регионе судебной практики.

В новостях тоже творилось что-то непостижимое. В одной из латиноамериканских стран диктатор умер, проведя на посту сорок лет. А потом выдвинулся на десятый президентский срок. И за него проголосовали почти единогласно.

Рэпер скончался от передозировки наркотиками в квартире своей любовницы, воскрес и был объявлен святым. Теперь он записывает альбом.

В штате Колорадо был приведен в исполнение смертный приговор с использованием электрического стула. Что-то пошло не так, убийца семидесяти пяти человек до сих пор жив, но сильно электризуется при контакте с синтетикой.

В Пенсильвании смертная казнь через инъекцию также не удалась: заключенный не только не скончался от смертельной дозы препаратов, но и, кажется, приобрел зависимость. С учетом того, во сколько государству обходится одна порция «коктейля», лучше бы эти деньги пустили на борьбу с наркотиками.

Забивание камнями в Иране обернулось массовым примирением от бессилия, – в городе закончились камни, а у участников публичной расправы, – силы.

Я старался не читать новости, но в эру, когда информация движется со скоростью света, невозможно было игнорировать лезущую из всех дыр, газет и социальных сетей дичь. Раньше новость о том, что астронавты живут на международной космической станции с пробоиной в стене могла оказаться фейком. Теперь я думал, что точно неправдой окажется новость о том, что в космосе умирают. Моя интуиция подсказывала мне, что случилось что-то ужасное, а в космосе все не только живут, но и делают это с комфортом.

Ирин, казалось, ничего не замечал. Он скептически относился к новостям из интернета и уважительно – к любым обращениям о юридической помощи. И только мне хотелось хвататься за голову от очередного рассказа о том, как кто-то вернулся с того света.

От осознания того, что в мире, кажется, никто не умирает, у меня кровь стыла в жилах. Не то чтобы я желал кому-то смерти, но смерть – неотъемлемая часть жизни. Российские СМИ умудрились, конечно, в происходящем найти позитив: они бесперебойно рассказывали о повышении рождаемости, а заслуги, конечно же, приписывали президенту. Я искренне не понимал, как президент так быстро и часто в одиночку повышает рождаемость, все-таки годы уже не те. Но снова вступали российские СМИ, которые спешили рассказать о победе национальной медицины над всеми болезнями, так что это, наверное, многое объясняло.

Тем временем возобновились военные действия в нескольких регионах мира. Террористы заявили, что путь на Небеса к гуриям усложнился, но они готовы стараться в три раза усерднее.

Мне было страшно, что однажды утром я увижу под окнами зомби или мумию, что восстала из могилы, или же дряхлые трупы людей, умерших много лет назад. Однако, судя по всему, система работала иначе: никто просто больше не мог умереть, в какой-то момент право на смерть отняли у всех живущих. Как говорится, кто не успел, тот опоздал.

Я отлично понимал, что Ад имеет отношение ко всем этим мерзким делишкам. Рай вряд ли санкционировал подобные странности. Они вообще выдают способность к воскрешению в очень редких случаях.

Я старался не злиться, ведь гнев – это смертный грех. Эти черти снова что-то устроили. Необходимо было это прекратить. Бог, как известно, вообще спокоен, как слон. Веками наблюдает, меланхолично терпит. Терпение у него, извините за каламбур, божеское. А потом оно кончается в самый неожиданный момент. Просыпаешься, а у тебя за окном потоп. Или чума. Или метеорит.