Ритуальные числа
Шрифт:
5
Тёмная вода, что легла под мои ладони, вдруг стала небом, в котором плыли деревья и голос звучал: " Если, как ты говоришь, люди так любят Бога, отчего жалеют они себя, или друг друга, но не Его? "
6
Уснувший рыбак на резиновой лодке плывёт по теченью реки Навеки уснувший рыбак на резиновой лодке плывёт по течению жёлтой реки
7
Восходящего солнца туманный круг плывёт по воде ко мне Восходящего солнца туманный круг с дальнего берега плывёт по чистой воде ко мне
8
Дальний берег плывёт в тумане между двух восходящих солнц Дальний берег исчез в тумане между двух голубых пустот
9
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.
Кони пасутся в лугах и думают:
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.
Птица парит высоко и думает:
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.
Ива глядится в белую воду и думает:
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.
Думает о смерти моя душа и видит:
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум. Думает о смерти моя душа и видит:
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.
В белом небе белые облака,
белый ветер, белый шум.
10
Их было шесть и звались они: Ветер, Дерево, Небо, Камень, Трава и Вода.
Ветер был его звуком. Дерево было жизнью. Небо было светом. Камень был его телом. Трава была его кожей. Вода была душой.
А потом они ушли, и он остался один.
И кто-то седьмой, кого он не знал, тихо-тихо сказал: " Теперь я буду тобой, Теперь я буду тобой, Теперь я буду тобой до скончанья времён ".
11
Зачем ты, художник, рисуешь дерево? Солнце играет в его ветвях, и шепчутся листья с ветром летящим. И ты им не нужен.
Зачем ты, художник, рисуешь воду? Плывут по воде облака, и шепчутся волны с прибрежным песком. И ты им не нужен.
Зачем ты, художник, рисуешь горы? Небо лежит на вершинах гор, и шепчутся травы на склонах крутых. И ты им не нужен.
Я знаю, художник, что ты одинок и в пути. Печальней сюжета тебе всё равно не найти. И дерево плачет,
тоскует вода,
и горы - в молчании. Ты снова рисуешь своё с пустотою
венчание.
Не лучше ли нам прекратить эти глупые споры? И выбросить краски, и кисти сломать. Из дерева сделать ладью и, плывя по воде,
ожидать, как вдали вырастают до неба безумные горы.
12
В нашем большом лесу много белых грибов. Мы собираем их. Очень нам нравится это.
На нашем большом лугу выросла земляника. Мы собираем её. Очень нам нравится это.
В нашей большой реке водятся караси. Ловим мы карасей. Очень нам нравится это.
В нашей жизни давно нет места страху и боли. Не вспоминаем про них. Очень нам нравится это.
В наших больших домах много сушёных трав. Тонкий плетём узор. Очень нам нравится это.
Тонкий плетём узор, думаем о хорошем. Выйдет большой ковёр. Очень нам нравится это.
Будет к зиме ковёр, постелим его на пол. Будем смотреть в огонь. Очень нам нравится это.
Будем смотреть в огонь, будут сниться тёплые сны.
Вы не будите нас. Вы не будете нами.
Вы не будите нас. Вы не будете нами.
ЛЮБОВЬ К ДРЕВНЕКИТАЙСКОМУ
Я хотел бы работать грузчиком в винно-водочном магазине, натянув халат темно-синий, ворочать тяжелые ящики, потеть волосатой грудью, материться охрипшей глоткой, и курить сигареты без фильтра, сплевывая в проход.
И не знать ничего на свете!
Но не пить ни капли вина.
И домой приходя с работы, на засов запирая двери, облачившись в халат с кистями, под желтой настольной лампой склонившись над черными знаками древних китайских книг, пить черный имперский чай!
Что может быть дерьмовее дерьма, что мнит себя сверхчеловеком? В степи растет полынная трава, горька на вкус и запах.
Что может быть обиднее обид от близкого, родного человека? В глухом лесу луч солнца на поляне, и в диких травах голубой цветок.
Что может быть тоскливее тоски идущего сквозь строй непониманья? В горах высоких бьются родники, и сосны растворяются в тумане.
Что может быть несправедливей смерти? И неоконченней, чем жизнь? Над белой речкой цепенеет ночь, и близится предутренний озноб.
ДИПТИХ
I
Она была в широкой красной юбке. И черной океанскою волной взлетали волосы. Ее глаза глядели со страшной недоступной глубины.
Она являлась каждый раз внезапно как знак судьбы, как шторм, как ураган. И в воздухе металась черных хлопьев и пепла белого горячая метель.
И уходила, всюду оставляя поверженных руины городов. И билось сердце, будто перед взрывом. И кровь как сумасшедшая кружила по венам и артериям моим.
II
Она была - и не было ее. Как не бывает дуновенья ветра, как не бывает детских сновидений, и тающего следа облаков.
Она была, конечно, в белом платье. И волосы - как иней и роса. Ее глаза глядели как дневная прозрачная неполная луна.
Не возникая и не исчезая, она летала в небе городском. И сердце замирало и не билось. И льдинки невесомые кружили по венам и артериям моим.
Сегодня осень бешено красива. Мне мой другой сказал: "Напьемся пива! И поплывем по золотым волнам. И будет весело и дружелюбно нам."
Колесный трактор тарахтит в капустном поле. Крылатый лист летит, отпущенный на волю. У старого пруда с вечернею водой мне мой другой сказал: "Ну, я пошел домой!"