Рекрут
Шрифт:
В комнатку заглянул один из давешних молодцов, кажется, его звали Баруди.
– Подъем, – басом прогудел он. – Через четверть часа завтрак.
Пятнадцати минут вполне хватило – вскоре Костя, Дима, советник Фертье и еще четверо парней, включая Баруди, сидели за тем же столом, что и вчера. И кельнер тоже был вчерашний, совершенно такой же торжественный и по-английски невозмутимый.
На завтрак он подал омлет с овощами, два салата (один из них мясной), гренки и чай.
«Откуда у них тут чай? – подумал Костя с неожиданным интересом. – Неужели сами выращивают? В принципе климат позволяет, тепло… Или все-таки возят с Земли?»
Совсем недавно Косте довелось прочесть историю становления чая в Европе – узнал много нового. И что чай изначально китайцы продавали англичанам только за серебро, и что англичане достаточно скоро подсчитали свой серебряный запас, прослезились, быстренько подсадили значительную часть Китая на опиум и совершенно без эмоций принялись продавать опиум китайцам опять-таки исключительно за серебро.
Звериный оскал капитализма, иначе и не скажешь…
Потом мысли Кости внезапно перепрыгнули на вчерашнюю неудачную попытку открыть обратный ход. В принципе он помнил наставления Виорела и его же поправки к собственным заблуждениям.
Ход в Центрум можно было открыть далеко не из всякого места на Земле. Места, где ходы открывались особенно легко, именовали локациями, иногда – вероятностными точками; каждая локация в большинстве случаев выводила примерно в одни и те же места Центрума. В большинстве. Но не абсолютно во всех случаях.
Индивидуальные способности проводников также играли достаточно важную роль: самые сильные могли открыть ход практически отовсюду, кроме совсем уж мертвых зон. Просто сильные – на значительном удалении от центра локации. Обычные – примерно в центре. Слабые – в центре лишь некоторых локаций. Виорел был обычным, но зато ему несказанно повезло: пятиэтажка, в которой он давно и надежно снимал квартиру, стояла непосредственно в пределах одной из локаций. Ход Виорел мог открывать и из своей квартиры, и с лестничной клетки, безразлично, на каком этаже, и даже на улице, но лишь у самого подъезда или небольшого пятачка под собственным окном с противоположной стороны дома, где стояли между чахловатыми деревьями две обшарпанные лавочки и вечерами постоянно заседала местная хулиганствующая молодежь, а днем иногда задерживались окрестные алкаши.
До случая со стрельбой в «Зеленом причале» Виорел пребывал в убеждении, что обратный ход открывается только из того самого места, в которое попадаешь с Земли. Виорел это место даже столбиком обозначил, чтоб не путаться. Почему он так решил – он и сам уже толком не помнил, но принял как данность, привык, и открывать обратный ход еще откуда-нибудь вообще не приходило ему в голову. Немудрено, что открытый Костей прямо из Харитмы ход Виорела здорово ошарашил. Однако еще больше ошарашил его тот факт, что все знакомые ходоки в Центрум были прекрасно осведомлены: обратный ход вовсе не привязан к точке входа. Обсуждать подобные базовые сведения в среде ходоков-торговцев было как-то не принято, и в итоге оказалось, что Виорел несколько лет жил в обнимку с собственным заблуждением, на обратном пути напрасно таскаясь из Харитмы и других джавальских городков назад в окрестности девятой заставы, в приморскую степь, к родимому столбику.
Это было досадно, но люди часто становятся пленниками довольно странных и неожиданных заблуждений.
Во время вынужденного постельного марафона Виорел созвонился с парочкой приятелей и навел справки. После чего громко назвал себя идиотом, Костя это прекрасно помнил.
Кстати, запомнил он и то, что все подобные переговоры Виорел всегда вел либо по-клондальски, либо по-джавальски, либо еще на каком-то незнакомом Косте языке, но точно не молдавском. Молдавский Виорел использовал только в общении с земляками-поставщиками, которые про чужие миры слыхом не слыхивали. С редкими посвященными – только на языках Центрума.
В общем, случай был классический: не было счастья, да несчастье помогло. Тем не менее мертвые зоны, откуда обратные ходы не открывались ни при каких обстоятельствах, существовали и в Центруме. И в одном из таких мест Харитмы устроили посольство хитроумные клондальцы. Надо полагать – отнюдь не случайно, а затем, чтобы гости из миров-лепестков, которым неизбежно предстояло появляться в стенах посольства, не могли безнаказанно улизнуть домой. Вполне в духе высокой дипломатии: твердить о доверии и сотрудничестве, но не забывать о запорах на клетке.
Утром сад, посреди которого стояло клондальское посольство, казался еще краше вчерашнего, тем более что вчера Костя не больно-то и оглядывался – жандармы и наручники ввергли его в некое подобие ступора, когда не веришь, что происходящее действительно происходит, и действительно с тобой, а не с кем-нибудь еще. Но со вчерашнего дня Костю попустило, поэтому он с энтузиазмом озирался. Сад вокруг особнячка был ухоженный и в самом деле красивый, с клумбами, ручейками, беседками и лавочками; при этом старых и довольно толстых деревьев было неожиданно много, они давали спасительную для здешнего климата тень, и все это в совокупности производило впечатление райского места.
Но долго глазеть и любоваться не получилось – дорожка от входа в здание к калитке была не очень длинна.
У входа, естественно, дежурили два сотрудника. Один из них придерживал калитку в открытом состоянии, второй навытяжку стоял у караулки. Снаружи, напротив калитки, дожидался большой самоходный экипаж, до отвращения похожий на карету, только без лошадей. Он и отделан был в том же стиле, вычурно, с позолотой и прочими излишествами и, вероятно, по местным меркам выглядел богато, но у Кости вызвал лишь приступ неудержимого веселья.
Это не укрылось от внимания Фертье.
– Допотопная машинерия, да? – усмехнулся он Косте.
– Ну… С точки зрения жителя Маранга действительно выглядит… старомодно. – Костя изо всех сил старался соблюдать политес и не обижать аборигенов Центрума.
– В Джавале таких не много, можете мне поверить. Да и в других странах тоже. Разве что в Сургане автомобили успели распространиться в приличном количестве, но там они унылые и однотипные, без излишеств. И к тому же не продаются в частные руки. А это – это же произведение искусства, разве нет?
– Увы, я не ценитель, – вздохнул Костя. – Простите.
Фертье величаво обернулся – охранник как раз запирал калитку. Советник что-то быстро и неразборчиво сказал ему, и тот, выпрямившись, ответил:
– Конечно, господин советник!
– Прошу, – пригласил Фертье, указывая на экипаж. Один из сопровождающих молодцов уже отворил дверцу и замер, ожидая, пока все рассядутся. Костя успел рассмотреть, что водитель сидит в отдельной кабинке впереди, только и всего.
Внутри экипаж еще больше напоминал карету, только бар был устроен не между сиденьями, а по центру, в виде круглого столика со сдвигающейся крышкой, да и сиденья для пассажиров тоже располагались полукругом. Когда все расселись и дверца захлопнулась, оказалось, что на ней в свою очередь имеется откидное сиденьице, как в коридоре купейных вагонов. Клондалец, придерживавший дверцу при посадке, на него и уселся.