Ребята
Шрифт:
Татьяна Сергеевна говорила:
– Ужасно я боюсь этого времени. Ягоды, ягоды везде – того и гляди кровавый понос получат дети.
Бабушка прибавила:
– Смотреть нужно, чтоб бузины они не наелись. Там на куртине около дорожки куст, – совсем над землею ягоды. Нужно Ермолаю сказать, чтоб подрезал ветки.
Она доложила в рот ягоду. Митя все время внимательно следил за нею. Глаза его лукаво блеснули.
– Дай ягодку!
Бабушка поскорее выплюнула ягоду.
– Фу! Бебеки ягодки! Тьфу! Червячок укусил!
Митя схватил горсть ягод и запихал их в рот. Все рассмеялись. Тетя Соня сказала:
– Ну, Татьянка, шельмец он будет у тебя. Знает, разбойник, где раки зимуют… Митя, ты знаешь, где раки зимуют?
– Знаю.
– Где?
– Далеко… – Вдруг Митя взволновался. – Няня, Галя грязная!
Татьяна Сергеевна всплеснула руками: у Гали все губы были в саже.
– Что ты ела?
– Бяки!
– Ах ты негодница!
Галя самодовольно повторила:
– Бяки!
И засмеялась. Воспользовавшись суматохой, она лизнула край таза с остывающим вареньем. Татьяна Сергеевна засмеялась.
– Господи! Прямо как тараканы, так везде и ползут… Няня, пойди умой Галю.
Митя продолжал вертеться около больших и высматривал, чем бы еще можно поживиться. Тетя Соня лениво играла железным безменом, на котором вешали ягоды. Она зевнула и спросила Митю:
– Хочешь, Митя, я тебя ударю этой палкой по голове?
– Не хочу.
Тетя Соня удивилась.
– Почему ты не хочешь?
Митя отвернулся и пошел к песку. Тетя Соня схватила его и стала целовать. Митя сначала засмеялся, потом вдруг заплакал и стал вырываться. Тетя Соня рассердилась и спустила его на землю.
– Фу! Скверный мальчик, бяка! Плакса эдакий! А еще мальчик! Ступай прочь!
Няня с Галей подошли к столу. Тетя Соня спросила:
– Галечка, ты умылась? Пойдем-ка кушать конфетку.
Галя, розовая от умывания, поспешила к тете Соне, бросилась в ее объятия и сказала:
– Конфетку!
– Ах ты моя ненаглядная! – Она впилась губами в щеку Гали. – Ну, пойдем кушать конфетку! – Взяла Галю на руки и пошла к крыльцу, не глядя на Митю.
Митя жалко улыбнулся.
– И мне конфетку!
Тетя Соня строго ответила:
– Ты скверный мальчик, тебе нельзя конфетки.
Она пошла с Галей в свою комнату. Митя шел следом. Тетя Соня достала из комода мешочек с карамельками и восхищенно проговорила, как будто и сама замирала от предвкушения ждущей их радости:
– Ну, Галечка, давай конфетки кушать!
Митя стоял, подняв брови. Галя стала разворачивать леденец, поглядела на Митю и сказала:
– И Мите конфетку.
– Митя скверный мальчик, ему нельзя конфетки.
Митя предупредительно улыбнулся.
– Дай конфетку!
– А не будешь вперед плакать?
– Нет.
– Никогда не будешь? Срам какой! Чуть тронут, сейчас: эээ!.. Хорош мужчина! Так никогда больше не будешь плакать?!
– Никогда.
– Ну, поцелуй меня.
Митя поцеловал тетю Соню и получил конфетку. Галя развернула свой леденец и стала есть. Тетя Соня жалобно сказала:
– Галечка, а что ж ты тете не дала? У тети нет конфетки!
Галя подумала, поглядела на тетю Соню, откусила кусочек и дала ей.
– Смотри, Митя, как у меня мало. Дай и ты мне кусочек.
Митя насмешливо взглянул и спрятал конфетку за спину.
– Не дашь? – Тетя Соня потемнела.
Митя смотрел и держал конфетку за спиною.
– Ну, пошел вон отсюда! Жадный мальчишка! Никогда больше не дам конфетки! Скверный мальчик! Уходи!
Она вытолкала его за дверь.
Котя и Вова напились чаю и были уже во дворе. Митя присоединился к ним. С визгом и криком они поскакали на палках по двору. Галя услышала крики и поспешила отделаться от тети Сони. В простоте души она еще верила в правдивость больших, но и она уже чувствовала, как они скучны и глупы. Им можно было отдавать только до тех пор, пока это было выгодно.
Ребята мчались на палках по двору, подгоняя своих коней короткими палочками. Котя, с нахмуренным лицом, закусив губы, скакал молча. Митя мчался, в упоении закинув голову, и издавал отчаянные визги. Вова, поглядывая на него, прыгал и тоже визжал.
Галя поскакала следом за Вовой. Она скакала сосредоточенно и серьезно, падала, поднималась и мчалась дальше.
Вова заехал в густую полынь за водовозного бочкою и прыгал, высоко загребая ногами. Галя запуталась в полынных кустах, бросила палку и равнодушно сказала:
– Не хоцет!
Вова перестал прыгать, в раздумье оглянулся и подтянул штаны; потом полез за пазуху и достал четыре стручка гороху. Галя потянулась к нему и озабоченно спросила:
– Что?
Вова поджал губы, показал стручки и снова зажал их в кулак, Галя просияла и умильно уставилась на Вовин кулак.
– Гауошек!
Вова раскусил стручок и, глядя вдаль мимо Гали, стал выбирать зубами горошины. Галя серьезно и вразумительно сказала:
– Дай!
Вова мигнул и продолжал есть, глядя на бочку, Галя внимательно смотрела ему в рот.
– Дай… анну (одну)!
Вова вздохнул. Галя настойчиво и вразумительно повторяла, как будто гипнотизируя Вову:
– Да-ай!
Вова помолчал, поднял брови и протянул Гале стручок. Галя стала его грызть, а Вова поскакал через полынь к ограде.
Няня позвала Митю и Галю есть котлетку. Они пошли к крыльцу, и теперь Котя с Вовой внимательно смотрели им вслед. Митя и Галя с важными лицами прошли мимо.
Когда дети поели, няня вышла с ними в сад. На ковре, под липами, сидела нянька управляющего, Гашка, босая девка в красном платочке; на руках она держала Шуру, двухмесячную дочь управляющего. Шура агукала, разинув рот, пускала слюни и таращила на кусты удивительно жизнерадостные и глупые глаза. В руках она держала «тим-там», – бронзовую веточку, увешанную звоночками. Няня сказала: