Чтение онлайн

Плита, конечно, не газовая, как на Внешней Земле, но хорошая. Только недавно дымоход поменяли, даже я гари не чувствую. Хотя, конечно, чёрная труба, уходящая в стену, вид портит.

«Надо покрасить», – подумал я, помешивая картошку.

Еда разогрелась, я положил разделочную доску на стол, на неё поставил сковороду, и, уплетая картошку с грибами, стал размышлять о планах на вечер.

В принципе, план был один: пропариться до костей в бане. Вот только одному или в компании? Загорный, скорее всего, тоже пойдёт, может даже, он уже там, как и Боря. Салим или в спортзале, или дома с невестой. Гаврик в Профсоюзе своём наверняка. Инга и Коля – не знаю.

Из остальных друзей Артём и Колюня, неразлучная парочка, скорее всего, в рейде, Дэн вроде в шахты собирался. А что я, собственно, голову ломаю? Бросив в рот последнюю ложку картошки, я взялся за телефон.

– Коммутатор? – спросил я в трубку.

– Да, слушаю, – ответил женский голос.

– Девушка, пожалуйста, два пять, два пять, пятнадцать.

– Соединяю.

И через пол минуты:

– Два пять, два пять, пятнадцать не отвечает.

– Понял, спасибо.

Так, вопрос решён, сковорода отправилась в раковину, а я побрёл за банными принадлежностями. Через пять минут, потушив огонь в плите, я велел Баське сторожить дом и закрыл дверь на ключ.

Бань в Городе, разумеется, несколько, но самые лучшие – Купеческие, расположенные прямо перед Южным рынком, в старинном здании с колоннами. На Внешней Земле оно было архитектурным памятником, а здесь стало баней. Отличный, кстати, домик, крепкий, ни трещин, ни плесени, фундамент выглядит так, будто только что построили. И сами бани отменные: парилки, два бассейна и свободные места, которые всегда найдутся для доблестных бойцов. Даже в долг, но это не для меня.

Я сидел с мокрой головой, завернувшись в простыню, и смаковал второй бокал пива. Первый, как и положено, был выпит залпом. После парилки и бассейна – то что надо.

Пиво я пил за столом в хорошей компании. Сашок с Борей были здесь чуть ли не с утра, с ними пришли капитан-артиллерист Игорь Залохин и Фёдор Лосев, школьный учитель, между прочим, очень умный и уважаемый человек. Я пришёл позже всех, зато успел ко второму заходу в парилку.

Напарившись и наплававшись, мы расслаблялись. А о чём могут говорить мужчины после бани за кружкой пива? Вечер после рейда все провели дома, так что разговор о женщинах потерял актуальность, осталась политика.

– Ты не понимаешь, Игорь, – говорил Фёдор Алексеевич, сухой, жилистый, хотя мужику далеко за полтинник.

– Я тебе говорю о факте, об историческом опыте. Мы часть одного этноса, и для единого рывка к освоению территории нашего Мира нужна концентрация сил, объединение. А мы тратим свои основные силы, основой человеческий ресурс, на войны друг с другом. Постоянные стычки выбивают пассионариев из этноса. Это очень сильно скажется лет примерно через двадцать.

Фёдор Алексеевич – ярый сторонник объединения Колоний и фанат Гумилёва.

– Я не понял, Фёдор Алексеевич, – говорит Игорь, – мы один этнос. И что? Неделю назад разбойников повесили – у них автоматические винтовки нашли, они сами, что ли, их в лесу сделали? А две недели назад Южный форт обстреляли из 80-миллиметровых миномётов. А вот Витёк, – кивок на меня, – три дня назад, говорят, шестьдесят диверсантов перебил. Я что, должен с этими ублюдками объединяться?

– Я не об этом, – парирует Лосев. – Феодальная раздробленность всегда усугублялась субпассионариями. Игорёк, я же тебе об этом в школе рассказывал. Лентяи, эгоисты, скупердяи – все те, для которых главное – свое брюхо, всегда были, есть и будет. И будет особенно много их сейчас, когда наш этнос достиг восьмисотлетнего возраста и вышел на тяжёлый период надлома, спада пассионарное™ и раскола этнической единицы. И здесь наши Колонии в несколько ином положении, чем основной этнос. Люди, выживающие в крайне суровых условиях, вынуждены выдвигать вперёд самых ярых пассионарных личностей и идти за ними. Люди вынуждены объединяться, чувствовать плечо друг друга, оказывать помощь окружающим нуждающимся. Поэтому в наших Колониях создалась уникальная возможность для пассионарного рывка, который может и должен перекинуться на основной этнос. И поддержать его в особенно тяжёлый период.

– А как же эти… космические лучи, которые делают человека пассионарным? – спросил Боря, который тоже, как и все мы, в школе читал рассказы Фёдора Алексеевича.

– Вот тут я не соглашусь с Львом Алексеевичем, – старый учитель ударил кулаком по столу. – Я считаю, что пассионарное™ – это не врождённая особенность, и ею можно «заражать» окружающих тебя людей. И мы должны в нашем Мире вырастить своих пассионариев, создать динамично развивающуюся государственную структуру, а потом перекинуть свой пассионарный рывок на основной этнос на Внешнею… тьфу… то есть на Большую Землю.

– Это на тот самый этнос, который опять цены на нефтепродукты поднял? – спросил Саша, оторвавшись от клешни рака, и всем пояснил: – Ребята, которые к Проходу пойдут, рассказывали.

– Я же говорю, субпассионарии, – сказал Фёдор Алексеевич. – Или вы хотите бесконечно воевать, друзья мои, продолжать эти междоусобные войны?

Компания замолчала.

– Фёдор Алексеевич, – встрял я в разговор. – Вообще-то историки пишут, что, пока остаются разными географические условия для производства внутреннего продукта, будут оставаться различия между этносами. Вы считаете, что мы создаём внутренний добавочный продукт так же, как и основной этнос на Внешней Земле?

И хитро улыбнулся.

– Я говорил пока только об объединении Колоний. А потом уже о рывке на Внешнюю Землю.

– Ага, Фактории только и ждут, как объединить наше имущество. Только без нас, – пошутил Игорь.

– А ты считаешь, что это невозможно, Витя? – спросил Фёдор Алексеевич, проигнорировав реплику Залохина.

– Я считаю, что в теории Льва Гумилёва не совсем понятно, кто такой пассионарий, – он хороший человек или плохой, а значит, для объединения с Внешней Землёй пассионарный рывок не слишком подходит.

– Ну-ка поясни, – с иронией сказал Фёдор Алексеевич и облокотился на стол.

– Ну ладно, – вздохнул я и допил бокал пива. – Вот, к примеру, Гумилёв чуть ли не восторгается Иваном Калитой, заложившим основы Московского государства. Калита – пассионарий, патриот. Но вот, для кого патриот, для Москвы или Твери, на которую он степняков водил? А ведь и там и там живут люди одного этноса. Знаете, как в поговорке: почему добро всегда побеждает? Потому что, кто победил, тот и добро.

– Победителей не судят, да? – спросил Игорь.