Разорванные узы
Шрифт:
Я не могу решить, хочу ли я сам убить этого жалкого подобия Одарённого или посмотреть, как кошмары Дрейвенов поглотят его. Оба варианта одинаково заманчивы, но я уже знаю, что всё сведётся к Норту и к тому, сможет ли он переступить через своё уязвлённое эго, чтобы признать: он сам хочет разобраться с этим оскорблением в адрес своей Связанной. Никогда не заботясь о мнении других, он воспринял её отказ тяжелее, чем многие думают. Он — классический пример человека, которому небезразлично мнение только тех, кого он любит и о ком заботится… и мнение его Связанной значило больше всего.
Это ни в малейшей степени не оправдывает допущенную оплошность, но я ясно вижу, как мы дошли до этой низкой точки.
Когда становится ясно, что моя Связанная не собирается нарушать молчание, я начинаю сам:
— Целитель неплохо поработал. Я был уверен, что ты будешь прикована к постели из-за укуса той суки из пруда.
Это попытка сохранить нейтральность, а она кривится, садясь на кровать, пружины которой возмутительно скрипят:
— Она была не так плоха.
Бравада.
От любого другого Одарённого мне даже не понадобился бы мой Дар, чтобы понять, что это всего лишь слова, — и всё же… правда.
Смогу ли я когда-нибудь полностью понять эту мою Связанную? Перестанет ли она когда-нибудь открывать новые слои сложных и неожиданных реакций на вещи, которые выбивают меня из колеи? Лишённая Дара — или, по крайней мере, притворяющаяся таковой, — и всё же она не сочла ужас лабиринта «таким уж плохим»?
Я откидываюсь на дверь, изображая безразличие, хотя отчаянно жажду её ответов:
— Она питается страхом. Большинство Одарённых, столкнувшись с ней, буквально обделываются от ужаса, потому что она становится худшим кошмаром, который им когда-либо приходилось пережить. Ты не дала ей ничего, даже после того, как она тебя напугала. Это ненормальная реакция.
Её лицо мгновенно каменеет, словно тонна кирпичей внезапно складывается в стену между нами:
— Я никогда не утверждала, что я нормальная.
Эта стена и защита делают меня безрассудным, моё раздражение из-за этого тупика закипает. Образ ямы с костями всё ещё маячит в моём сознании, и мысль о том, кто или что могло вызвать массовую гибель такого масштаба, не оставив следов, — это не просто смутный страх, на котором я зацикливаюсь из-за своих защитных инстинктов Связи.
Центральная Связанная грозной и чудовищной Группы Связанных Дрейвенов всегда будет мишенью. Сколько Одарённых хотят, чтобы эта упрямая, решительная, прекрасная, идеальная Связанная лежала мёртвой в яме, такой же, как та, пока не останется никаких воспоминаний о ней? Насколько большой станет мишень на её спине, пока мы слишком заняты спорами о её прошлом?
Сколько времени пройдёт, прежде чем она снова ускользнёт у меня из пальцев?
Мой голос почти дрожит:
— Я думаю, ты совершила ошибку, и вместо того, чтобы признать её и загладить вину, ты только усугубила её. Тебе следовало довериться нам… Что бы ни произошло в той больничной палате, из-за чего ты сбежала, тебе следовало бежать к нам.
Мой Дар Истины всегда полагался на сознательное, вербальное взаимодействие.
Я могу заглядывать в умы других, чтобы добывать информацию, просеивать воспоминания и узнавать всё, что мне нужно, — но это задействует мой основной Дар. Я точно это знаю, потому что, хотя это требует определённой работы и умозаключений с моей стороны, мой случайный Дар — сенсорная реакция:
Привкус пепла на языке при лжи;
Эйфория чистой, намеренной правды.
Я никогда раньше не ощущал леденящей уверенности страха. Я даже не знал, что это считается правдой, но нет сомнений в том, какой Дар сейчас улавливает ужас моей Связанной.
Она не произнесла ни слова.
Прошло больше десяти лет с тех пор, как я выяснил пределы своего Дара, и мир, кажется, наклоняется на своей оси. В тот момент, когда наши взгляды встречаются, вся борьба мгновенно покидает её, постоянная маска, застывшая на лице, тут же рассыпается. Если я думал, что она выглядела измотанной, когда я пришёл, это ничто по сравнению с той мучительной усталостью, которая отчаянно в ней цепляется. Снова мои Узы пульсируют в груди, словно отвечают. Я никогда не знал, чтобы она была так отзывчива, даже к ней, но сейчас во мне закипает неоспоримая ярость из-за того состояния, в котором она находится.
Её глаза наполняются слезами, но голос твёрд, полон правды, которая вливается в меня, словно наркотик:
— Твои мнения говорят мне, что я поступила правильно, и я не злюсь из-за этого. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, потому что, по крайней мере, ты, чёрт возьми, дышишь, Грифон. Пожалуйста, уходи. Я всё ещё измотана после Исцеления и не могу сейчас этим заниматься.
Коротко кивнув, я делаю, как она просит, и ухожу, хотя мои Узы гудят от осознания. Нехорошо узнавать, что кто-то угрожает моей Связанной… или что что-то её напугало. Но это первый раз, когда она хоть немного подтвердила, что беспокоится о своих Связанных. Я готов поставить жизнь на то, что её страх за нашу безопасность и отталкивает её от нас.
Если я выясню, что произошло, я буду знать, как исправить нашу сломанную Группу Связанных.
Я жду, пока не услышу, как этот жалкий замок щёлкает за моей спиной, прежде чем достать телефон, чтобы организовать охрану у двери, пока я не заменю замок на более надёжный, — и обнаруживаю дюжину пропущенных звонков от Норта и сообщение от Вивиана:
Сопротивление нанесло ответный удар.
Ещё больше Одарённых пропали.
ДВАДЦАТЬ ОДИН
ГЕЙБ
Благодаря этому крошечному листку бумаги, переданному на футбольном матче, мой кузен Тоби изменил ход войны.
Может, я и не знаю этого наверняка, но тошнота, скручивающая желудок, пока я наблюдаю, как Тактические группы мобилизуются и выдвигаются, кажется довольно убедительным подтверждением.
Норт не делится со мной всеми деталями, но узнать, что кажущийся случайным список чисел — это координаты атак и массового захоронения, шокирует. Как он наткнулся на такую информацию — загадка, но Нокс рвётся его допросить.
Возможно, это ностальгия или какое-то давнее чувство вины из-за состояния моей собственной разрушенной семьи, но, покинув Тренировочный центр, я возвращаюсь, чтобы переночевать в комнате своего детства. Я жалею об этом в ту же секунду, как моя голова касается подушки: кажется, это место полно призраков, и мне требуется вечность, чтобы уснуть.