Разгадай меня
Шрифт:
Я набираю в легкие воздух.
Я пытаюсь сосредоточить всю энергию на том, где я сейчас нахожусь, что делаю в данный момент и что буду делать в самое ближайшее время. Я приказываю себе не думать об Адаме, не думать, как он себя чувствует, как проходит его исцеление и что именно он испытывает в эту минуту. Я умоляю себя не вспоминать наши последние минуты вместе. То, как он прикасался ко мне, как обнимал меня, его губы, и его руки, и его учащенное дыхание…
Но у меня из этого ничего не получается.
Я не могу не думать о том, что он постоянно защищал и оберегал меня, как он почти не лишился из-за этого собственной жизни. Он всегда охранял меня, постоянно был начеку, да так и не осознал до конца, что это я, именно я сама представляла для него наибольшую угрозу. Я была самой опасной. Он слишком высоко ценит меня, ставит меня на пьедестал, которого я не заслуживаю. Он, возможно, и не подозревал, что я прекрасно сознаю свои способности и знаю, что может из этого получиться. Я отдаю себе отчет и в том, что при желании я могу причинить страшную боль абсолютно любому человеку.
Теперь мне это хорошо известно.
Я знаю, что могу разорвать Касла пополам. Я знаю, что могу оторвать башку Кенджи и вбить ее в стенку. Я знаю даже то, что способна расколоть саму земную ось.
Мне от этого становится плохо.
Но мне определенно не требуется никакой защиты. Мне не нужен никто, кто волновался бы за меня, мечтал обо мне или даже рисковал влюбиться в меня.
— Эй! — Возле меня останавливается Кенджи и берет меня за руку. — Ты готова?
Я киваю и едва заметно улыбаюсь ему.
Одежда, в которую я нарядилась, позаимствована у кого-то. Но карточка, висящая у меня на шее под костюмом, совершенно новая. Сегодня мне выдали фальшивую карточку регистрации Оздоровления. Она служит доказательством того, что я работаю и живу на территории, контролируемой Оздоровлением, больше похожей на лагерь для военнопленных, и являюсь законопослушной гражданкой. Такие карточки имеются у всех граждан. У меня, конечно, ее не было, потому что меня очень рано отправили в сумасшедший дом. Таким, как я, не было необходимости ее иметь. Я абсолютно уверена в том, что все ожидали, что я умру в психушке. И поэтому карточка идентификации личности была мне не нужна.
Но эта карта особенная.
Не все в «Омеге пойнт» получают фальшивые карты. Наверное, это из-за того, что их исключительно сложно подделать. Карта представляет собой тоненький прямоугольник из очень редкого сорта титана, с вытравленным лазером штрих-кодом и некоторыми биографическими данными ее владельца. Кроме того, в нее вмонтировано приспособление для отслеживания человека, так что его местоположение может быть в любой момент отражено на экранах специальных мониторов.
— Эти карты следят за чем угодно, — пояснил мне Касл. — Они необходимы для того, чтобы посещать регулируемую территорию и покидать ее, приходить на работу и уходить с нее. Гражданам начисляют зарплату в электронных долларах. Она рассчитывается по сложным алгоритмам, где учитываются сложность профессии, а также количество часов, потраченных на работу, — так можно понять, сколько усилий они прикладывают и чего стоят. Зарплату начисляют каждую неделю, она автоматически переводится на чип, встроенный в карту регистрации. Потом эти электронные доллары можно будет обменять в центрах снабжения на еду или предметы первой необходимости. Потерять карту, по словам Касла, означало «лишиться средств к существованию, заработка и легального статуса зарегистрированного гражданина».
— Если вас остановят солдаты и потребуют подтверждения вашего статуса, — продолжал Касл, — для установления личности, предъявите им свою карту. Если этого не произойдет, — сказал он, — вас могут ожидать… весьма плачевные последствия. Граждане, которые ходят по улице без карты, считаются угрозой для Оздоровления. Они рассматриваются как личности, умышленно не соблюдающие законы, и к ним относятся с большим подозрением. Если вы отказываетесь сотрудничать каким-либо образом — даже если вам просто не хочется, чтобы каждый ваш шаг был зафиксирован и просмотрен на мониторе, — вы будете считаться поддерживающим мятежников. А это значит, что вы представляете собой вполне реальную угрозу. Угрозу, — добавил он, — которую Оздоровление сметет со своего пути без малейшего сожаления. — Таким образом, — вдохнув побольше воздуха, говорил он, — вы не сможете, да и не станете, терять свою карту регистрации. Конечно, в наших фальшивках нет приспособления для слежения и чипа, который нужен для контроля над электронными долларами, поскольку у нас нет технологии подделать их, да и намерений тоже. Но! Это вовсе не означает, что их ценность для всех нас уменьшается. И если для всех граждан на регулируемой территории такие карты являются частью их пожизненного срока, в «Омеге пойнт» они считаются большой привилегией. И вы будете относиться к своей карте соответствующим образом.
Привилегия.
Среди всего другого нового, что я узнала за это утро, я выяснила, что эти карты выдавали только тем, кто выполнял различные поручения за пределами «Омеги пойнт». Все те, кто оказался сегодня в этом классе, были тщательно подобраны среди лучших, сильнейших и наиболее преданных. Получается, что Кенджи совершил весьма смелый шаг, пригласив меня сегодня сюда. Теперь я понимаю, что так он продемонстрировал мне, что я заслуживаю его доверие. Несмотря ни на что, он повторяет мне — и говорит всем остальным, — что я здесь желанный гость и полноправный участник всего того, что тут происходит. Теперь понятно, почему Уинстон и Брендан так открыто беседовали со мной. Потому что они полностью доверяют всей системе, по которой функционирует «Омега пойнт». И если Кенджи доверяет мне, значит, все они тоже мне будут доверять.
Значит, я становлюсь одной из них.
И сегодня буду выполнять свое первое задание.
Предполагается, что я стану воровкой.
Глава 19
Мы готовы.
Касл должен присоединиться к нам очень скоро, чтобы вывести нашу группу из этого подземного города в реальный мир. Это будет мой первый шанс посмотреть, что произошло с нашим обществом почти за три года.
Мне исполнилось четырнадцать лет, когда меня забрали из дома за убийство ребенка. Два года меня без конца таскали из больницы по адвокатским конторам, оттуда — в центр по временному содержанию несовершеннолетних и к психологам, пока не решили упрятать меня понадежнее и навсегда. Меня поместили в психиатрическую больницу, и это было хуже, чем оказаться в тюрьме.
Но я хочу видеть это.
Мне нужно это увидеть самой.
Я устала быть слепой, я устала полагаться только лишь на собственные воспоминания о прошлом и те крошечные обрывки информации, которые мне удалось наскрести из нашего настоящего.
Все, что я знаю, так это то, что Оздоровление правит планетой уже лет десять.
Я знаю это, потому что они начали свои первые кампании, когда мне исполнилось семь лет. Я никогда не забуду то время, когда весь мир начал разваливаться на составные части. Я еще помню тот период, когда все еще казалось нормальным, но уже и тогда люди начали массово умирать или что-то вроде того, а еды было вполне достаточно для тех, кто мог за нее платить. Это было еще до того, как рак стал вполне распространенным заболеванием, погода стала меняться в худшую сторону. Она превратилась в злобное существо с бесконечными катаклизмами. Я помню, как все восхищались Оздоровлением. Помню надежду в глазах моих учителей и объявления, которые мы должны были обязательно слушать прямо в середине учебного дня. Все это я хорошо помню.
За четыре месяца до того как я, четырнадцатилетняя девчонка, совершила преступление, Оздоровление было избрано людьми, чтобы привести их к светлому будущему.
Надежда. Они возлагали на него огромную надежду. Мои родители, соседи, учителя и одноклассники. Все наделялись на лучшее, когда радостно приветствовали Оздоровление и обещали свою неослабевающую поддержку во все времена.
Надежда может заставить человека совершать жуткие поступки.
Я помню, как начинались протесты против них как раз в то время, когда меня забирали из дома. Улицы переполняли разгневанные толпы. Они требовали компенсации за свое приобретение. Я помню, как Оздоровление красиво лгало и вводило всех в заблуждение своими обещаниями, а потом советовало, как говорится, читать в договоре все то, что написано мелким шрифтом, а уже потом что-то подписывать.