Раздолбай
Шрифт:
– Лучше бицепсы пощупайте, – Рома сгибает руку в локте.
– О-о, лучшая часть мужского тела, – хохотнув, Лариса щупает его мышцы. – Ты в качалку ходишь?
– Нет, я…
– Лариса! Что за разврат ты тут устроила?! – они оборачиваются. Из коридора на них смотрит ошеломленный и одновременно разъяренный Федор.
– Ой, Федя, лучше б себя в форму привел. Вот, бери пример с Ромы, смотри, какое тело…
– Да он же сопляк, ему даже восемнадцати еще нет, а мне под сорок! Поживет-поработает с моё, тогда и посмотрим, у кого какое тело будет, – Федор выдыхает, и вместе с выходящим из легких воздухом с его лица сползает яростное покраснение. – Ладно, я так понял, что вы решили поглумиться надо мной и моим запретом. Тогда приступим.
Он моет руки и садится за стол, буравя Рому взглядом. Лисов борется с давнишней привычкой, но ухмылочка сама лезет наружу.
– Ну вот, Яночка, все как ты хотела, – начинает Федор, – встретились полицейский и вор.
– Эй, – негромко возмущаются и Яна, и Рома.
– А чего «эй»? Чего «эй»?!
– Федя, не нагнетай, – предупреждает Лариса.
– Нет уж, Лара. Дай мне закончить, – Федор поворачивается к дочери и берет ее ладонь. – Доченька, милая, я же для тебя стараюсь, для твоего будущего. Почему ты не нашла себе более подходящего парня? Почему именно Лисов? Ты же с детства знаешь, какой он.
– Да, я знаю. А вот ты, папочка, совершенно Ромку не знаешь! – Яна отдергивает руку. – Представь, как ему тяжело здесь находиться? Но он все равно пришел ради меня. Потому что он меня любит.
– Да не любит он тебя. Это просто гормоны. Ты у меня умница-красавица, такую себе каждый парень в школе хочет. И у всех только одно на уме. А мы с твоей мамой…
– Не впутывай меня в свои эгоистические речи, – холодно вставляет Лариса.
– …я не для того тебя растил, чтоб ты встречалась с отбросом.
Терпение Лисова лопается. Он опускает кошку на пол и резко встает, сжимая кулаки.
– Я же сказал, что докажу, что не отброс, – цедит он.
– Уже весна наступила, а ты еще ничего не доказал. Ты обыкновенный пустомеля, Лисов. И вор.
Федор берет Рому за шиворот и тащит в прихожую. Лисов позволяет ему сделать это, ведь стоит ему махнуть рукой, как полицейский покатится по полу. Федор, хоть и не при исполнении, обязательно обвинит его в нападении.
– Пап, не надо! – Яна порывается выйти за ними, но ее удерживает мать.
– Дай им по-мужски разобраться.
Федор отпускает Рому и указывает ему на дверь.
– Уходи. В моем доме не место ворам.
Лисов продевает ноги в кроссовки и берется за ручку. Стискивает ее так, что железо впивается в ладонь, и оборачивается.
– Знаете, я не удивлен, что в нашем городе полиция фигово работает, – гневно говорит он. – Я не крал ту жвачку, я просто забыл выложить ее из кармана на ленту. Мне было шесть!
– Все преступники так говорят, Лисов. Они никогда не признают свою вину.
Стиснув челюсть до скрипа зубов, Рома вылетает в подъезд и бежит по лестнице. Щеки и спина горят, в горле пересохло. Едва дотерпев до улицы, он пинает подъездную дверь, пока злость не исчезает, уступая место разочарованию в самом себе.
24. Демьян
В школе Демьян появляется все реже. Часами бродит по улицам, поднимается на крыши и наблюдает за закатным солнцем, кутаясь в толстовку и стягивая завязки капюшона. Тетради, некогда пестрые от записей, наполовину пустые, только поля до самого конца изрисованы кладбищенскими крестами.
Каждое воскресенье мать таскает его в церковь. Демьян ставит свечку, молится и, как только выходит за двери святой обители, чувствует разрастающуюся внутри пустоту.
С приходом весны люди избавляются от уродливых курток. Одноклассницы меняют длинные теплые юбки и штаны на симпатичные платья, комбинезоны и мини-юбки. В один из дней Демьян засматривается на Самару. Он лежит на скрещенных руках, и свет из окон будто сходится вокруг одной Ремизовой. Ее волосы, кожа и глаза будто сияют, настолько красивой и посвежевшей она выглядит. Слыша ее смех, Храмов прикрывает глаза.
Подловив ее перед спортзалом, Демьян отводит Самару в сторону. Горячая голова, тоска по ушедшим отношениям и минутная слабость заставляют его сказать:
– Вернись ко мне.
Он сжимает ее мозолистые из-за волейбола руки, подносит их к губам, целует костяшки пальцев. Самара хмыкает, но рук не отдергивает.
– И зачем мне к тебе возвращаться?
– Я дам тебе все что захочешь, – Демьян прислоняет ее спиной к стене и едва ощутимо касается губами шеи. – Я соскучился. Вернись ко мне.
– Тише, ковбой, – Самара выставляет колено ему между ног в качестве предупреждения. – Я выбрала Даниила и хочу дождаться его дембеля.
– Почему он? Почему не кто-то другой?
– Потому что он не ты, – она пожимает плечами. – Ты, скорее всего, считаешь меня сукой-изменщицей…
– Я так не считаю.
– …но между нами больше ничего не будет. Даниил – тот, с кем можно весело провести время. А еще он не хочет быть рядом двадцать четыре на семь, – Самара поглаживает Демьяна по щеке. Жест сожаления, в котором больше ласки, чем за все время их отношений. – Давай больше не будем поднимать эту тему. Мне было хорошо с тобой, но наше время ушло.
– Ремизова! Долго еще будешь зажиматься? Тренировка уже начинается! – кричит из зала тренер.
– Пока, Демьян, – Самара отворачивается и уходит в спортзал.
Храмов сползает по стене на пол. В унижении нет ничего страшного. Он привык ползать на коленях перед теми, кто ему небезразличен. Демьян накидывает на голову капюшон толстовки, утыкается лицом в колени и позволяет себе беззвучно выплакаться. Самара, его мечта, только что стала недостижимой.