Чтение онлайн

Мой приказ был немедленно выполнен. Шюкрю-бей и Хаджидук Кямиль резко усилили огонь, добровольцы начали атаку.

Это, естественно, отвлекло от нас внимание разбойников, и Осман получил необходимую ему свободу действий. Однако заметно было, что Чакырджалы заподозрил что-то неладное. О состоянии духа противника, о его замыслах всегда можно судить по интенсивности огня. Опытные бойцы часто пользуются этим критерием. Чакырджалы явно не придавал никакого значения дерзкому наступлению горстки наших людей.

Падает Коджа Мехмед.

— Эй, Чакырджалы, — кричит его товарищ Джафер Шамиль, — если ты мужчина, выходи из укрытия. Сразимся один на один.

— Ты, я вижу, храбрый парень, — отвечает Чакырджалы. — Не всякий отважился бы сунуться под самое дуло моего ружья. Другой на твоем месте дал бы тягу, после того как убили его товарища. Ну что ж, за твою смелость дарую тебе жизнь. Возвращайся к своим и помни весь век о моей щедрости.

В тот самый миг, когда Чакырджалы произносит «дарую тебе жизнь», пуля срывает папаху с головы Шамиля. Подобрав ее, он бредет обратно. Вот какой человек этот Чакырджалы.

Из всех пятерых в настоящее время жив только самый молодой — Шамиль. Живет он в деревне Хаджихычач недалеко от Дюздже и бережно хранит продырявленную эфе папаху.

Все это время Осман неустанно карабкается вверх вдоль русла ручья. Склон почти отвесный. Как стена минарета. За что только брат цепляется — уму непостижимо.

Вот он уже миновал расщелину. Волнение стиснуло мне грудь, еле дышу. Проходит полчаса. Османа не видно. Проходит целый час. Османа все не видно. Нет моего брата. «Эйвах! — говорю я себе. — Погиб бедняга!»

Моя группа открывает ураганный огонь. Какой-то тайный голос нашептывает мне, что надо еще повременить. А уж там начнем общую атаку. Авось не все погибнут, кто-нибудь да уцелеет! Надо все-таки попробовать добраться до Чакырджалы.

Подходит ко мне Шюкрю-бей. Говорит:

— Зря ты пожертвовал Османом.

— Что поделаешь? — отвечаю. — Это была его собственная воля. Сейчас мы перейдем в наступление. Что будет, то будет.

Только Шюкрю-бей отходит, поднимаю глаза на ущелье — и вижу Османа. Сразу же передаю Шюкрю-бею приказ вести полный огонь, а если понадобится, перейти в атаку.

Бой продолжается.

Передо мной появляется Осман — весь исцарапанный, ободранный, живого места не осталось. Я крепко обнял его.

— Я трижды выстрелил в человека, который стоял на ногах, остальные лежали, — докладывает Осман. — Он отдавал приказания, и одежда на нем была не зейбекская. Думаю, это Чакырджалы. Одна из пуль, видимо, поразила его, потому что он упал.

Я тотчас сообщил о возвращении Османа капитану Шюкрю-бею и Хаджидуку Кямилю. Попросил их передать всем нашим товарищам, что Чакырджалы убит и его шайка в полном замешательстве.

В том, что эфе убит, у меня не оставалось никаких сомнений, хотя сам Осман еще продолжал сомневаться. Для моей уверенности были достаточные основания. Разбойники вели теперь беспорядочный огонь, который то усиливался, то затихал так, что слышались лишь одиночные выстрелы. Чувствовалось, что шайка утратила прежнюю решимость. Немного погодя послышались крики. И тут же умолкли. Стрельба, однако, продолжалась. Минут пять-десять огонь такой силы, что, кажется, невозможно его выдержать. А затем вдруг просто бесцельная пальба, даже не верится, что это шайка Чакырджалы. Для сражения требуются крепкие нервы. Решительный, уверенный в себе отряд стреляет как часы: тик-так, тик-так. Часы шайки, очевидно, испортились, работали с перебоями.

Перестрелка продолжалась до часу ночи. Мы потеряли в этой схватке троих убитыми и пятерых ранеными. Все убитые были из тех пятерых, что добровольно пошли на смерть. Вот их имена:

Коджа Мехмед из деревни Нюфрем около Дюздже,

Осман-чавуш из деревни Мехдибей, также около Дюздже,

Мехмед-чавуш из деревни Карачёкек, каза Хендек.

В час ночи шайке, видимо, удалось скрыться. Хлестал проливной дождь. Холод стоял собачий. Дождавшись рассвета, мы открыли залповый огонь и стали продвигаться вперед. Шайка, как мы и предполагали, успела бежать. Там, где размещались их огневые позиции, мы нашли два трупа. Один — похищенного Османа-бея и другой — без головы и без рук. Кожа на груди второго трупа была сильно ободрана, одежда не та, что обычно носил Чакырджалы, а зейбекская. Это повергло нас в недоумение. Если это не Чакырджалы, почему же ему отрезали голову? Почему содрали кожу с груди? И почему нет рук? До сих пор нам еще не доводилось находить ни одного убитого зейбека без головы. И еще один вопрос: почему прикончили Османа-бея? Будь Чакырджалы жив, он ни за что не расстрелял бы заложника. Впрочем, сколько бы мы ни раздумывали, вывод напрашивался один: убит сам эфе. Но ведь это Чакырджалы. От него можно было ожидать любых подвохов. Не опозориться бы, как Кара Саид-паша. Я разошлю во все стороны телеграммы: с Чакырджалы, мол, покончено, а он подстережет наш отряд да и уничтожит его весь, до последнего человека. Свою одежду он мог надеть на любого другого зейбека. Так что ликовать еще рано. А его тело, вместе с телами наших людей, надо отправить в касаба.

Чакырджалы — если это был он — умирал нелегко. На большом пространстве вокруг него трава была вырвана пучками — видимо, он цеплялся за нее в агонии.

Мы погрузили все трупы на лошадей и повезли их в касаба. Там я доложил, что, по нашим предположениям, обезглавленное тело — останки Чакырджалы. Необходимо его опознать. Из Назилли тотчас же приехал Назым-паша. Он велел срочно доставить в касаба старшую жену эфе.

Когда Ыраз ввели для опознания тела, она лишь мельком глянула на него и тут же заявила:

— Это не мой муж.

— Посмотри хорошенько, — попросили мы. — Нет ли какого-нибудь приметного знака?

— У него была родинка, — сказала Ыраз.

Вышла она с заплаканными глазами. Но ведь это Ыраз — самая верная и стойкая из жен. Биться, кататься по полу она не будет. Даже рыдания сумеет удержать. Она только вся сникла и съежилась.

— Это эфе?

Она кивнула и ушла прочь.

— Мой паша, — обратился я к вали, — мы должны заняться преследованием шайки. Ликвидировать ее не представляет особого труда. Мы знаем все места, где она может укрываться. А вы, пожалуйста, известите всех о смерти Чакырджалы.

— Хорошо, — охотно согласился паша.

Труп Чакырджалы тут же повесили за ноги прямо на главной площади Назилли.

Чуть погодя ко мне явились Хаджидук Кямиль и Осман.

— Рюштю-бей, ты видел, какое надругательство совершили над телом Чакырджалы? Неужели такой йигит заслужил столь позорную участь? Уж лучше бы он всех нас перестрелял.

Собрав отряд, я тронулся в путь.

— Чакырджалы убил не один человек, — сказал Осман всем нашим товарищам. — Эта честь принадлежит всему нашему отряду. Обещайте мне, что никто не проговорится, чья именно пуля сразила Чакырджалы.