Чтение онлайн

— Сколько бед претерпел я из-за этого Чакырджалы, еще будучи министром жандармерии, — пожаловался он мне, когда я нанес ему визит. — Падишах просто не желал меня видеть. Главным образом из-за этого мне пришлось оставить пост министра. Стал вали — и опять та же история. Этот Чакырджалы — сущая чума… Но не для правительства, а для меня одного. Можно подумать, что Аллах сотворил его нарочно, чтобы досаждать мне. Поймать его — дело абсолютно безнадежное. Если это не сам шайтан, то, во всяком случае, его родной брат. Уж поверьте мне, Рюштю-бей, я хорошо знаю, о чем говорю. Представьте себе, что такой опытный военачальник, как Махмуд Мухтар-паша, окружает его в районе Чёпдере с отрядом в пятьсот человек, а этот шайтан без труда прорывает кольцо и уходит. Да еще умудряется причинить нам большие потери. Так что вы — наша последняя надежда. Полагаю, вы имеете достаточно ясное представление о том, с кем будете иметь дело.

— Я отдаю себе в этом полный отчет, — ответил я. — Я знаю Чакырджалы. Знаю его, как и все, то есть недостаточно. Поэтому я начну с тщательного изучения всего, что касается разбойника. Сразу же приступать к преследованию, по-моему, просто опрометчиво. Эту ошибку совершали все мои предшественники. Я не пойду по их пятам. Потрачу целый год, но выясню все необходимое: где он обычно укрывается, какую одежду носит, о чем разговаривает с людьми — словом, все-все, до мельчайших подробностей. Я намерен довести начатое дело до конца, даже если это будет стоить мне жизни. Мысль о том, что целая нация чувствует свое бессилие перед одним разбойником, для меня нестерпима.

Паша был явно доволен моей решимостью.

— Стало быть, у вас есть время, Рюштю-бей, — сказал он, — в таком случае задержитесь здесь на несколько дней. Я сам вам кое-что порасскажу об этом разбойнике.

— Ваша воля — для меня закон, я остаюсь, — согласился я. — Разрешите вас поблагодарить за такое внимание ко мне.

Я провел с пашой три дня. Он рассказывал мне о Чакырджалы. О том, как он довел Кара Саида-пашу до полного отчаяния, и о многих других, почти невероятных вещах; о тактических хитростях, к которым прибегал разбойник. Я понимал, что мне предстоит узнать еще много нового. У каждого человека есть свое слабое, уязвимое место — в этом убедил меня долголетний опыт преследования других разбойников. Ни один сын человеческий не являет собой полного совершенства. Но найти слабое место у Чакырджалы с его непреклонной волей — задача отнюдь не из легких. Надо прежде всего изучить его жизнь начиная с детства, быть в курсе всех его дел и поступков. Составить себе полное о нем представление — это основа основ.

По прошествии трех дней я отправился в Одемиш. В течение трех месяцев я ни разу не преследовал Чакырджалы. Тот так и старается раззадорить меня: одного за другим подсылает своих людей. Дескать, я здесь, раз ты командующий силами преследования, ты должен меня преследовать. А я и ухом не веду. Он вешает, режет людей в ближайших деревнях, а я делаю вид, будто это меня не касается. Стараюсь завоевать расположение простого люда и знати. Можно подумать, что я не начальник отряда — всего лишь любопытный человек, заинтересованный личностью Чакырджалы. Никто не придает особого значения моему любопытству. Это и понятно — ведь всех разбирает то же самое чувство. Я и Шюкрю-бей записываем рассказы о самых незначительных стычках, в которых принимал участие разбойник, о его проворстве и хитрости, о его щедрости, о его настроении, характере и привычках, даже о здоровье. По вечерам я прочитываю все эти записи и тщательно их обдумываю. В рассказчиках нет недостатка: тут и бывшие нукеры Чакырджалы, спустившиеся на равнину, и крестьяне, и его родственники, и учителя — ходжи, и богатые друзья, и офицеры, потратившие долгие годы на его преследование, и разбойники из числа его врагов.

За три месяца мы досконально изучили жизнь Чакырджалы. Лишь после этого решили наконец выступить.

К тому времени мы уже знали все места, где он обычно укрывается, все его тактические приемы и уловки.

Эти три месяца Чакырджалы жил в свое удовольствие, нередко даже ночевал дома и делал все, что ему заблагорассудится. Мы знали о нем все, а он полагал, что мы в полном неведении. Этого, собственно, я и добивался.

Нас, безусловно, интересовал и внешний облик разбойника — как он выглядит, как одевается. Осман потратил уйму времени, прежде чем ему удалось выяснить, чем отличается его одежда от одежды нукеров. Оказалось, что он носил не короткие зейбекские штаны, а длинные, сужающиеся книзу шаровары румелийского покроя. Вместо расшитого зейбекского чепкена [17] он носил простой черный бархатный жилет. И голову повязывал простым черным платком. Помнится, я еще тогда удивлялся, да и до сих пор продолжаю удивляться, почему Чакырджалы с его умом и дальновидностью поддался искушению носить одежду, которая резко выделяла его среди членов шайки. Неужели он не понимал таящейся в этом опасности?

Собрав все необходимые мне сведения, я еще яснее осознал, какое трудное дело затеял. Среди многого другого я понял и то, что Чакырджалы всю жизнь занимался разбойничеством не по своей воле. Если бы он согласился спуститься на равнину, я мог бы ходатайствовать за него перед падишахским двором, перед Талатом-пашой. С бумагами в руках я неоспоримо доказал бы, что Чакырджалы вступил на разбойничий путь лишь под давлением обстоятельств. Талат-паша с уважением относился к простому народу и, вполне возможно, внял бы моим доводам.

Я все больше и больше склонялся к этой мысли и наконец, придя к определенному решению, пригласил к себе жену Чакырджалы.

— Ыраз-хатун [18] ,— обратился я к ней, — передай эфе мой селям. Я ему не враг. Знаю, что он человек благородный, настоящий йигит и разбойничает не по своей охоте. Пусть он обещает мне сойти на равнину, а я поеду в Стамбул и постараюсь выхлопотать ему помилование. Если же он не примет моего предложения, я захвачу его в плен или убью. Я ведь не то что другие, которые при первой же неудаче возвращаются домой. Я и мои товарищи пришли, чтобы биться насмерть.

Я рассказал ей все, что мне удалось выяснить о жизни эфе, о его нраве и привычках. Сказал, что испытываю к нему большое уважение и не желаю ему зла. Затем подробно описал своих товарищей.

— Посоветуй эфе принять мое предложение, — заключил я. — Если и на этот раз кто-нибудь будет его притеснять, даю слово, что стану его нукером, вместе с ним поднимусь в горы. Передай все это своему мужу.

Ыраз сидела в глубокой задумчивости, ни разу даже не шевельнулась.

— О чем ты размышляешь? — полюбопытствовал я.

Со слезами на глазах она ответила:

— Еще ни один начальник не проявлял ко мне уважения. Все только ругали, били. А вот вы — другое дело. Вас я даже побаиваюсь. Хорошо, я передам мужу все, что вы мне сказали.

— Спасибо, Ыраз-хатун, — проговорил я. — Иншаллах, твой муж последует моему совету.

Как я потом узнал, она и в самом деле послала к своему мужу человека по имени Хюсейин.

— Передай моему эфе, — сказала она, — что этот начальник не похож на всех остальных. Не оскорблял и не бил меня. Даже оказывал почет. Пусть эфе спустится на равнину. Что-то мне снятся очень плохие сны. Не к добру это.

Мое предложение заставило эфе призадуматься. Может, и впрямь вернуться к мирной жизни?

— Я тоже видел дурной сон, — сказал он своим нукерам. — Будто заблудился я в бескрайней пустыне, в самом сердце Йемена. Куда ни глянь, лишь песчаные барханы. Бреду, сам не зная куда. И словно это уже не я, а йеменский солдат. Измучился, еле на ногах стою, во рту сушь. И вдруг вижу вокруг себя колодцы. Я их даже пересчитал — сорок четыре. И все без воды. А в сорок пятый я упал, так и не смог выкарабкаться. Видно, впереди у нас трудные времена. Уж не спуститься ли нам, Хаджи?