Чтение онлайн

Чёрт, теперь не уйти, упустил время. Придётся дожидаться, пока уйдут они. Показываться Чижику в такие минуты Декстр не хотел. Разговор для них слишком важный и личный, подглядчика, пусть и невольного, Чижик не простит.

— Всё не так просто, — опять сказал Мельес. — Меч может стать не только оружием. В первую очередь он символ. Но почему обязательно символ зла, почему не символ благородства, чести?

— Потому что в первую очередь меч — приспособление для убийства и только потом символ, — ответил Славян. — А поскольку убийство — зло, меч становится символом зла.

— Смотря какое убийство.

— Вот именно. Крайне редко вооружённые люди удосуживаются объяснить, во имя чего воюют. А раз толковых объяснений нет, они становятся самыми обыкновенными преступниками.

— Но ведь меч — символ воинского благородства, — сказала Линда.

— В чём заключается воинское благородство? — спросил Славян. — Конкретизируй.

— Быть честными, смелыми. Не бросать друга в беде. Держать данное слово. Помогать слабым, защищать их.

— Ну и чем благородство воина отличается от благородства дворника? Если дворник честен, смел, верен друзьям и слову, если он защитил барышню от хулигана, чем дворник отличается от рыцаря?

— Ну, дворнику благородным можно быть один раз, — ответила Линда, — а рыцарю надо всегда.

— Почему один раз, если порядочный людь порядочен всю жизнь, а подонок всю жизнь предаёт?

— Есть ещё благородство происхождения.

— Ага, порода, — охотно согласился Славян. — Как у свиноматки.

— Чижик! — возмутился Мельес, даже метаться по поляне бросил.

— Ась? — подчёркнуто по-деревенски откликнулся Славян.

— Ладно, ты прав. Нет благородства происхождения, это выдумки тех, кто ни на что не годен, кому, кроме как родословной, что аристократической, что плебейской, и гордиться нечем. На происхождение умные люди внимания не обращают, ценят только поступки. — Мельес кивнул, ещё раз подтверждая сказанное, и вперился острым взглядом в лицо Славяна. — Но понятие воинского благородства не исчезает, какие времена бы ни были.

— И правильно, — спокойно ответил тот. — Потому что воинское благородство неизменно во все времена. А смысл его — до конца, всеми силами и средствами, не считаясь с собственной жизнью, защищать свою землю и людей, которые на ней живут, от тех, кто пытается принести им смерть и боль. Благородство воина — в защите жизни, в сохранении мира.

— Воин живёт и умирает ради мира — интересный оборот, — сказала Линда. — Странный. Особенно когда тебе годами твердят, что жизнь воина в сражении. Но Чижиков вариант мне больше нравится, как-то порядочнее получается. А тебе? — спросила у Мельеса.

— Тоже. Но я это и раньше слышал. И теперь не могу понять, зачем превращать символ защиты в призыв к войне. Они ведь ничего не собираются сохранять, защищать. Только разрушать. Опять измажут «Полночный Ветер» в грязи и невинной крови.

— Соколы всегда… — начала Линда.

— Да причём тут Соколы! — с яростью перебил Мельес, Линда даже отшатнулась и обиженно заморгала. — Когда Ястребы есть… Орден собирается начать войну. Захватить у Соколов «Полночный Ветер», великий меч Тьмы и уничтожить. Якобы, чтобы спасти мир от зла. А какое зло может причинить музейный экспонат?! Да пусть Соколы хоть закланяются своей реликвии, кому это мешает?!

— Ты же сам говоришь, что «Полночный Ветер» — это символ, — ответила Линда. — И символизирует он могущество Тёмного ордена.

— А мы светлые, — процедил Мельес. — Линда, а если бы могущество Соколов символизировала метла, ты бы успокоилась? Что, изображение метлы на боевом знамени вдохновит войска меньше рисунка остро заточенной железки?

От изумления Линда уронила тарелку с гоблинским салатом.

— Если бы такое Чижик сказал… Но ты, мастер клинка…. Рене, что с тобой, ты же всегда чтил меч?

— И продолжаю чтить. Чижик может ехидничать сколько ему угодно, но для меня меч — символ благородства и чести, и я не хочу, чтобы его превращали в символ убийства, в символ разрушения и боли. Да, верить в символы в наше время смешно. Но я всё равно верю! Надо же во что-то верить… — Мельес опять заходил по поляне. — Так гадко… Грязно… Ну почему бы ни сказать прямо — Соколы мешают ордену, опасны для него, Соколов надо уничтожить… Мы что, откажемся? Нарушим клятву верности? Нет. Сразиться как достойно рыцарям, на поле боя, не вмешивая гражданских… Им-то за что умирать? Но орден начинает войну, на которой будут убивать всех — детей, женщин, стариков. Я рыцарь, я должен сражаться, а истязать крестьян и слесарей только за то, что они поселились на землях моего врага. Я согласен сойтись в битве с воином, но я не хочу превращаться в убийцу!!!

Мельес замер, обхватил себя руками за плечи, словно в ознобе, тронул погоны так, как будто не мог понять, а что же это такое. Линда подошла к нему, осторожно погладила по плечу.

— Рене, ну может быть всё обойдётся? В позапрошлом году тоже все говорили, что война начнётся, но ведь так и не началась. Утрясли всё миром. И мы, и Соколы.

— Линда, — с болью сказал Мельес, — при чём тут война? Орден нас предал, неужели ты не понимаешь?

Декстр едва смог перевести дух. Услышать такое от рыцаря ордена…

— Чижик, — пробормотал он, — что ты с ним сделал? Что ты делаешь со всеми нами?

— Да, Рене, плохи твои дела, — сказал Славян. — Ты стал ратоборцем. Не думал, что с рыцарем такое может быть… Но ты стал. И обратной дороги теперь не будет. Либо ты ратоборец, либо погань распоследняя.

— Кто такой ратоборец? — спросила Линда.

— Это русское слово. — Славян объяснил значение.

— Ух ты, зыково! — по-детски восхитилась Линда. — Я тоже хочу!

— Не спеши, — посоветовал Славян. — Ратоборцы рыцарей, как бы помягче сказать, не очень уважают.

— А, «псы-рыцари». Как же, слышала.

— Правильнее сказать — шакалы, — откликнулся Мельес, — а ещё лучше — упыри. Чижик, — сел он перед Славяном на пятки, положил руки ему на колени, заглянул в лицо. — Объясни, зачем…

Славян резко отшатнулся, у Мельеса обиженно дрогнули губы, но удержался, ничего не сказал.

— Извини, — Славян пожал ему плечо. — Так во время серьёзных разговоров любил сидеть мой племянник. Я просто от неожиданности. Извини.

Мельес поднялся, глянул на побледневшего друга и мысленно выругал собственную неуклюжесть. Даже не знает, что сказать.