Чтение онлайн

– Это не поможет ему...

– Но...

– К тому же на вашей стороне закон...

– Закон тут не самая надежная защита.

– Что же у него на вас имеется?

– Я... я... я... Боже!

Запись прекратилась на том самом месте, где связная речь перешла в набор отдельных слов и всхлипов.

– Я прекратил запись, – сказал Ферт. – С ним случилась самая настоящая истерика. Это уже нельзя было записывать.

– Понятно.

– Он сообщил мне, что именно знает про него шантажист. В принципе, я готов поделиться с вами и этой информацией, хотя Гоуэри очень этого бы не хотелось. Но это не должно пойти дальше вас.

– Я не буду никому рассказывать, – пообещал я.

– Он рассказал мне, – Ферт презрительно наморщил нос, – что он подвержен неким порочным сексуальным наклонностям. Учтите, он не гомосексуалист. Впрочем, это было бы даже лучше. В наши дни это уже не является предметом шантажа. Оказалось, он член своеобразного клуба, где собираются любители острых ощущений, которых объединяет страсть к... – Он смущенно замолчал.

– К чему же? – как можно равнодушней проговорил я.

– К флагеллации. – Он нарочно воспользовался редким книжным словом, словно лишь оно не могло запачкать того, кто его произносил.

– А-а, – протянул я. – Старая забава.

– То есть?

– Известная в Англии болезнь. Описана еще в «Фанни Хилл». Секс доставляет удовольствие, когда партнеры делают друг другу немножко больно. Монахини с их милыми строгостями, добропорядочные граждане, которые платят за то, чтобы их стегали, – фунт за удар.

– Келли!

– Вы, наверное, читали их скромные объявления: «Производится коррекция». Это как раз то самое. Все начинается, когда муж тихо-мирно стегает ремнем жену, прежде чем завалиться с ней в постель, а кончается лихими оргиями, где участники одеваются в кожаное... Ума не приложу, почему они все так любят кожу, резину, власяницы. Чем плохи уголья или шелк? Но тем не менее они не вызывают тех чувств...

– В данном случае речь идет... о коже.

– Высокие сапоги, плети и обнаженные женские груди.

Ферт недоверчиво покачал головой:

– Вы так спокойно к этому относитесь!

– Живи и давай жить другим! – изрек я. – Если им так больше нравится, пусть развлекаются на здоровье. Он же сказал, что никому от этого нет вреда. Если в его клубе все такие же, как он...

– Но он же стюард, член Дисциплинарного комитета!

– Увы!

– Впрочем, это никак не отражается на его взглядах на скачки. – У лорда Ферта был вид человека, потрясенного до глубины души.

– Конечно. Что еще менее связано с сексом, чем скачки!

– Но если это станет достоянием гласности, его карьера рухнет. Даже теперь, всякий раз вспоминая лорда Гоуэри, я думаю о его извращении. Точно так же будут к нему относиться и все остальные. Его перестанут уважать. К нему перестанут хорошо относиться.

– Его положение сложное, – согласился я.

– Оно просто ужасное. – В голосе Ферта звучало отвращение, которое испытывает совершенно нормальный человек перед тем, кто оказался уличен в отклонении от общепринятых норм. Большинство представителей мира скачек самые что ни на есть нормальные люди. Такие, как лорд Гоуэри, всегда будут париями. И Ферт и Гоуэри это понимали. Равно как и все остальные.

– Разве они в этом клубе не носят маски? – спросил я.

Ферт удивленно на меня посмотрел:

– Вроде бы носят. Я как раз спросил Гоуэри, кто мог опознать его и шантажировать, но он ответил, что понятия не имеет – все там были в масках. Точнее, в капюшонах с прорезями для глаз. И в фартуках...

– В кожаных?

Он кивнул:

– Как они только могут!..

– Все же от них меньше зла, чем от тех, кто пристает на улицах к детям.

– Я очень рад... – пылко начал Ферт.

– Я тоже, – сказал я. – Но так уж нам повезло. Гоуэри же сильно не повезло. Кто-то мог видеть, как он входит или выходит из этого самого клуба.

– Он тоже так считает. Но он утверждает, что не знает имен и фамилий своих сотоварищей. Они, судя по всему, называют друг друга вымышленными именами.

– Там должен быть секретарь... со списками.

Ферт покачал головой:

– Я спрашивал об этом. Он сказал, что никому не называл своего настоящего имени. Это и ни к чему. Там нет годового членского взноса. Просто они платят по десять фунтов за каждое посещение.

– Сколько же там еще членов?

– Он не знает. Говорит, что обычно собирается не меньше десяти человек, но бывает и тридцать – тридцать пять. Больше мужчин, чем женщин. Клуб открыт не каждый день. Только по понедельникам и четвергам.

– Где это?

– В Лондоне. Гоуэри не уточнял, где именно.

– Ну да, он надеется продолжать там бывать, – сказал я.

– Нет. Сейчас нет, некоторое время спустя – да.

– Невероятно...

– Вам известно, кто ввел его в этот клуб?

– Он сказал, что она вряд ли способна на шантаж. Это проститутка. Он не назвал ее настоящего имени.

– Но она понимала его запросы.

Ферт вздохнул:

– Похоже...

– Некоторые из этих девиц зарабатывают куда больше, когда стегают своих клиентов плеткой, чем когда спят с ними.

– Откуда вам это известно?

– Как-то раз я снимал комнату рядом с такой красоткой. Она мне рассказывала.

– Господи! – У него был такой вид, словно он откатил в сторону валун и увидел под ним копошащихся червяков. Он просто не мог себе представить, что значит быть таким червяком. Явный недостаток воображения. – Так или иначе, – медленно сказал лорд Ферт, – вы теперь понимаете, почему он так легко поверил в содержимое того конверта.