Чтение онлайн

– Уж это точно!

– Но как смеют они писать такое, почему они так жестоки?

– Это не совсем так.

– Вот что случается, когда в семье вырастает один яркий, умный сын, – с отвращением произнесла она.

– Яркие, умные сыновья справляются со своими проблемами куда лучше, чем я.

– Хватит заниматься самобичеванием!

– Слушаюсь, мэм!

– Вы перестанете высылать им деньги?

– Нет. В конце концов, они могут их не тратить или пожертвовать на приют для бродячих кошек и собак.

– По крайней мере, у них хватило приличия понять, что они не могут одновременно тратить ваши деньги и ругать вас на чем свет стоит.

– Мой отец несгибаемо честен, – сказал я. – Честен до последнего гроша. Так уж он устроен. Я ему благодарен за многое.

– Вот почему он так болезненно все это воспринял?

– Да.

– Я никогда... Я знаю, вы будете презирать меня за эти слова... но я никогда не считала таких, как ваш отец... людьми.

– Если вы не будете начеку, – предупредил я, – оковы могут упасть.

Она отвернулась и положила письмо обратно под портрет Розалинды.

– В каком университете вы учились?

– В Лондонском. Ютился в мансарде, жил впроголодь на стипендию.

– Я бы хотела... Как странно... Я бы хотела чему-то научиться. Освоить профессию.

– Учиться никогда не поздно, – улыбнулся я.

– Мне почти двадцать. Я не очень утруждалась в школе. Никто нас и не заставлял. Потом я поехала в пансион для девиц в Швейцарии... Теперь вот живу дома. Сколько времени ушло впустую!

– Дочери богатых людей всегда находятся в трудном положении, – важно изрек я.

– Насмешник и негодяй!

Она снова уселась в кресло и сообщила, что отец вроде бы пришел в себя. Он даже принял приглашение на обед. Все его конюхи по-прежнему работают. Впрочем, большую часть времени они играют в карты или в футбол, поскольку в конюшне остались лишь четыре совсем сырых лошади-двухлетки и три ветерана стипль-чезов, приходящие в себя после травм. Большинство владельцев обещали немедленно прислать своих лошадей обратно, если ему вернут лицензию в ближайшие три-четыре недели.

– Теперь если что и терзает отца, так это неопределенность. Он просто с ума сходит – ведь через две недели большие скачки в Челтенхеме, и если бы ему успели вернуть Кормильца, он бы заявил его на «Золотой кубок».

– Жаль, Кормилец не заявлен на Большой национальный, это дало бы нам больше времени для подготовки.

– А ваша нога будет в порядке к «Золотому кубку»?

– Если мне снова разрешат выступать, я собственноручно разобью гипс.

– Есть какой-то прогресс... в смысле лицензий?

– Пока непонятно.

– Когда жила мечта, все было превосходно, – сказала Роберта со вздохом. – А теперь...

Она встала, подошла к кровати и взяла стоявшие рядом костыли. Черные, из трубчатого металла, с подлокотниками и ручками, за которые нужно было держаться.

– Эти выглядят куда лучше, чем костыли старого образца, – сказала Роберта. Она примерила костыли и сделала несколько шагов-прыжков по комнате, подогнув одну ногу. – Какая большая нагрузка на руки!

У нее был вид и раскованный и сосредоточенный одновременно. Я смотрел на нее, и мне вспомнилось детское открытие, страшно меня поразившее: я вдруг понял, что можно быть не только собой, но и другим человеком.

В эту тихую заводь и ворвался Тони с перекошенным лицом и письмом в руках.

– Привет, – буркнул он Роберте.

Он сел в кресло и уставился на Роберту, по-прежнему стоявшую на костылях с подогнутой ногой. Но мысли его блуждали где-то далеко.

– Что стряслось? – спросил я. – Выкладывай!

– Письмо... пришло вчера, – выдавил он наконец.

– Значит, ты еще вчера знал о нем?

– Не мог же я тебе показать его сразу после больницы! И я просто не знаю, что делать. Честное слово, Келли, дружище!

– Давай-ка почитаем.

Он растерянно протянул мне листок. Я развернул его. Короткое извещение от скакового начальства. Залп из двух стволов.

"Дорогой сэр!

До нашего сведения дошло, что в ваших конюшнях проживает лицо, дисквалифицированное Дисциплинарным комитетом. Поскольку это противоречит действующим правилам, вам надлежит незамедлительно исправить положение дел. Вряд ли следует лишний раз напоминать, что и вы можете быть лишены лицензии тренера, если не предпримете рекомендуемые шаги".

– Сволочи! – злобно процедил Тони. – Мерзавцы!

Механик Дерек явился как раз тогда, когда Роберта начала мыть посуду после ленча, приготовленного ею же. Когда он позвонил, она спустилась вниз, чтобы открыть ему дверь.

Он неуверенно прошел через гостиную, оглядываясь, не наследил ли на ковре, и, прежде чем обменяться со мной рукопожатием, по привычке вытер руку о штаны.

– Садитесь, – пригласил я.

Дерек с опаской посмотрел на бархатное кресло, но в конце концов осторожно присел на краешек. Он был одет во все чистое. Никакого промасленного комбинезона – нормальные брюки и спортивная куртка. Дереку было явно не по себе.

– Как самочувствие? – осведомился он.

– В полном порядке.

– Если бы вы были в машине... – Он замолчал и, похоже, содрогнулся от той картины, что нарисовало его живое воображение, кстати сказать, очень помогавшее ему в работе. Он не хотел, чтобы на его совести было человекоубийство. Молодой, светловолосый, застенчивый, он хранил свой основной интеллектуальный запас в кончиках пальцев и, когда не копался в машинах, весьма умеренно тратил то, что содержалось в верхнем отделении его черепной коробки.