Чтение онлайн

В его манере исполнения, жесткой, но в то же время очень чувственной, присутствует потаенная тяжеловесная страсть. Такая, от которой даже становится жутко. В общем, эта манера не совсем подходит для произведений Дебюсси, но лично мне «Эстампы» больше всего нравятся именно в исполнении Рихтера.

Кстати, так как запись концертная, под конец слышны аплодисменты публики. Эти аплодисменты сами по себе произведение искусства. Сразу понятно, что имеешь дело с итальянцами: отзвук последней ноты еще едва уловимо витает над залом, он медленно тает и вот-вот исчезнет, и тут — великолепным откликом, достойным оперной арии, — воздух взрывают бешеные овации. Они — яркое свидетельство того, как глубоко и тонко почувствовала публика гениальность исполнителя. Это то, что можно назвать настоящими, образцовыми аплодисментами. Для меня они были неотделимы от «Эстампов», и моя память сохранила их наравне с музыкой.

И вот представьте, как-то раз наш класс повели на концерт одной известной японской пианистки. В программу, между прочим, входили и «Эстампы» Дебюсси. Прямо скажем, ее исполнение очаровывало не так, как рихтеровское, но была в нем своего рода элегантная прелесть. И вот, когда пианистка закончила играть, я, конечно же, зааплодировал. А так как я с головой был погружен в музыку, то — о ужас! — мои аплодисменты раздались именно в тот момент, в который они раздаются на пластинке с записью итальянских гастролей Рихтера. То есть тогда, когда «отзвук последней ноты еще едва уловимо витает над залом, медленно тает и вот-вот исчезнет». К тому же аплодировал я образцово, как в итальянской опере. И здорово опозорился. Это ведь не Италия, а Япония, так что, кроме меня, не нашлось ни одного человека, которому бы пришло в голову начать аплодировать именно в этот момент. Я чуть сквозь землю со стыда не провалился.

«Эстампы» в исполнении Рихтера я, бывает, слушаю и теперь и каждый раз, когда слышу аплодисменты в конце записи, вспоминаю тот ужасный случай и сгораю от стыда. В жизни есть множество восхитительных моментов, но и постыдных ничуть не меньше. И хорошо, что так. Ведь если бы наша жизнь была сплошным восхищением, мы бы очень быстро от нее устали. Правда-правда.

Незадолго до того, как мне исполнилось тридцать, я внезапно решил: «Напишу-ка я роман». И написал. И за этот роман мне присудили премию. Так что ученических, ранних произведений у меня вроде как и нет. С самого начала я производил законченный «литературный продукт». По молодости это казалось закономерным и не напрягало, но теперь я думаю, что был в те времена излишне самоуверенным и наглым.

Когда из издательства сообщили о премии, я поехал в Отаву [28] на встречу с ответственным редактором. После встречи с ответственным пошел на прием к главному. Тот сказал: «С романом куча проблем. Но старайся, пиши еще». С таким видом, будто сплюнул какую-то дрянь, попавшую в рот. А я подумал: «Вот сволочь, будь он трижды главным из главных, кто ему дал право так со мной разговаривать?» В подобных ситуациях всегда появляются такие мысли.

Дело в том, что роман «Слушай песню ветра» стал причиной внутрииздательского скандала. Многие считали, что «эту бесконечную болтовню вообще нельзя назвать литературой». Возможно, правда была на их стороне. Но я считал, что если они все-таки — пусть неохотно — решили дать мне премию, можно было бы постараться и создать хотя бы видимость добросердечного отношения. Это ведь не очень трудно, правда?

Говорят, время лечит. Теперь, сидя в садовом кресле и провожая закат, я начинаю понимать, что со мной самим и моими романами всегда была куча проблем (да и сейчас они никуда не делись). Думаю, что когда человек с кучей проблем пишет романы с кучей проблем, то глупо удивляться, что на него показывают пальцем. Эта мысль меня успокаивает. Когда на меня и мои опусы в очередной раз кто-то набрасывается с разгромной критикой, я с полным правом могу сказать: «Вы уж извините, но у меня всегда была куча проблем». Понимаю, что сравнение никуда не годится, но тайфун или землетрясения тоже здорово осложняют жизнь. И никто их не критикует. Да и что можно сказать, кроме как: «Ничего не поделаешь, тайфун — это тайфун»? Вот так и со мной. Ничего не поделать.

Пару дней назад мне пришло письмо из Германии, из редакции одной газеты. Незадолго до этого на немецком телевидении в популярной литературной передаче обсуждался перевод романа «К югу от границы, на запад от солнца» [29] . Известная женщина-критик Зигрид Лёфлер [30] высказалась следующим образом: «Такого рода вещи вообще не должны обсуждаться в этой программе. Это не литература, а фастфуд». В ответ восьмидесятилетний председатель, ведущий программы [31] , принялся горячо защищать роман (а заодно и меня). В результате фрау Лёфлер окончательно вышла из себя и со словами «чтоб я еще когда-нибудь приняла участие в этой отвратительной программе» покинула место постоянного комментатора, которое занимала в течение двенадцати лет. В письме из газеты спрашивали, что я по этому поводу думаю. А по мне, так это просто лишний повод еще раз предостеречь всех и каждого: проблем со мной — куча, и ничего тут не поделаешь.

Лето близилось к концу, я полетел на Хоккайдо [32] .

Звучит заманчиво, не правда ли? Но на самом деле это была скука смертная, а не путешествие. Я остановился в гостинице неподалеку от аэропорта Титосэ [33] и до позднего вечера занимался делами, ради которых приехал. А рано утром вылетел обратно рейсом на Нариту [34] . Я был настолько занят, что никуда не сходил и даже ужинал прямо в гостинице. В общем, пользуясь случаем, хотел бы во всеуслышание честно и открыто заявить, что хоть работа и превыше всего, но такое путешествие — если только речь не идет о человеке, который любит смотреть на взлетающие и приземляющиеся самолеты в натуральную величину, — это просто стыд и позор.

В поездку я взял с собой книжку, которую давно хотел дочитать. Мол, приличное путешествие мне не светит, так хоть в самолете займусь приятным делом. Но не тут-то было. А почему? Да потому, что мне все время мешали. В компании JAM (вымышленное название), рейсом которой я летел, пассажирам уделялось слишком много внимания: кроме общепринятых информационных сообщений во время взлета и посадки на пассажиров одно за другим сыпались всяческие объявления, обращения, предложения и услуги. Не могу припомнить всего, но даже то, что вспомнил, впечатляет. Судите сами.

Рассказ о кредитной карте JAM. Бесконечное описание всех тех льгот, удобств и преимуществ, которыми может воспользоваться счастливый обладатель кредитной карты JAM.

Позвольте предложить вам подушку. Не хотите ли почитать газету? Может быть, журнал? (Нет. Нет. И еще раз нет.)

Приветственное обращение командира экипажа. (Сейчас мы… э-э-э… пролетаем над префектурой Мияги… э-э-э… прямо над Сэндаем [35] . Предположительная задержка в пути — пять минут. Э-э-э… сейчас с правой стороны... хм… вы можете увидеть то-то и то-то.)

Раздача напитков. И по второму кругу: Хотите добавки?

Раздача дрожжевых булочек со сладкой начинкой. Не хочу.

Желающие посмотреть утренний выпуск новостей «Эн-эйч-кэй» [36] , пожалуйста, настройте свои наушники на первый канал.

Буква «D» на вашей груди. Только для пассажиров JAM — модные футболки от CHRISTIAN DIOR. Кроме того, в рамках специального летнего мероприятия мы дарим вам так полюбившиеся нашим бортпроводницам сумки на ремне.

Раздача леденцов. Не хочу.