Чтение онлайн

Гоблины из картеля Хитрой Шестеренки, воспользовавшись ситуацией, отказались выдавать зерно в кредит и взвинтили цены, аргументируя тем, «что рынок завален некачественной продукцией из Чумных земель и вообще — можете на себе проверить, исцелили или нет местную флору друиды, а у нас на каждое зернышко есть сертификат качества, потому и стоимость такая. Что вы хотите, поля сухой пшеницы горят лучше всего…».

Когда с небес вместо дождя льются потоки испепеляющего огня, вера в Священный Свет заменяется верой в конец мира без особых затрат и проблем. Теперь священникам приходилось доказывать людям, что Святой Свет по-прежнему всесилен, теперь им, а не фанатикам Сумеречного Молота, приходилось бороться за каждого из своих прихожан. Тихим церквушкам, озаренным теплым отблеском свечей, противостоял слишком могущественный противник — закованный в адамантит черный дракон, легенда Древнейшей Истории, одним лишь движением крыла меняющий очертания целых материков. Это в прозрачных из-за мороза небесах Нордскола драконы встречались чаще, чем птицы. В Калимдоре и Восточных Королевствах появление среди бела дня живого дракона было шоком. Размеры и мощь Смертокрыла поражали. Особенно тех, кому после встречи с ним удавалось выжить.

Священный Свет переживал не лучшие времена, но это мало интересовало главу казначейства, который при любой погоде верил лишь в силу золота. А его-то в казне Штормграда оставалось все меньше. Тем временем армия требовала перестроить и укрепить форты, разрушенные Катаклизмом (больше всего в Степях); пополнить оружейные склады, смытые наводнениями, и пищевые запасы, сожженные огненным дыханием безумного дракона.

Зимой, больше похожей на прохладное лето, когда по всему Азероту пылали пожары, в бухгалтерских книгах мрачного главы казначейства на балансе все еще значились невостребованные шубы. Более того, многие дворяне, продавшие свое имущество ради вступления в ряды фанатиков Культа, даже пополнили меховые запасы Штормграда.

А потом огнедышащий дракон застлал одним только размахом своих крыльев небо над белокаменной гордостью Альянса, и на долгие недели воздух пропитался дымом сожженного штормградского парка и терпкой пылью обвалившихся домов. Когда каменщики и главный архитектор Штормграда, наконец, подвели итог причиненным столице разрушениям, для Ангеррана д’Ливре наступил его собственный конец света.

Д’Ливре добавил к своим отчетам доклад архитектора и пошел к королю. Терять ему было нечего — склады казначейства располагались в тихом районе возле штормградского парка, и от мехов, на которые он возлагал особые надежды, осталась лишь горстка пепла.

Поджав и без того тонкие губы, казначей ожидал короля в его рабочем кабинете, закутавшись по самый подбородок в плотный черный плащ. Его болезненная бледность и тщедушность были невероятно обманчивы — д’Ливре управлял казной Штормграда еще при отце Вариана, правда, занимал тогда лишь пост помощника, но выглядел точно так же. До сих пор от одного только взгляда на королевского казначея невольно хотелось поежиться, словно от промозглого ветра.

Рабочий кабинет короля соединялся с залой для совещаний, в которой располагался знаменитый стол с резной столешницей. Весь Азерот изобразили мастера, каждую столицу Альянса с любовью обвели позолотой, ни одну речушку и маломальскую возвышенность не забыли. Ангерран содрогнулся от мысли, во сколько может обойтись подобный стол с картой нового, измененного после Катаклизма Азерота. Да и мастеров уже таких не найти.

Двойные двери с грохотом распахнулись. Секретарь еле поспевал за королем. Облаченный в железо, Вариан казался великаном, одним из Пантеона Титанов, ведь его доспехи были больше и крепче, чем у любого другого. Даже другого короля. Во сколько казне обошлись эти доспехи Ангерран помнил по сей день. Каждая пластина была отлита из сплава тория, самого крепкого и тяжелого металла Азерота, и истинного серебра, магические свойства которого усиливали исцеление. С широких королевских наплечников на Ангеррана воззрились золотыми глазами оскаленные львиные морды, в форме которых они были выкованы.

В три шага Вариан преодолел кабинет и, казалось, только сейчас заметил казначея, утонувшего в массивном кресле. Д’Ливре поднялся. Король движением руки приказал секретарю оставить их наедине. Наступил завтрашний день, на который было назначено главному казначею, но Вариан все равно оказался не готов к этой встрече.

Д’Ливре надежно и верно руководил средствами казны, и у короля Ринна не было причин не доверять ему.

Особенно теперь.

— Итак, Ангерран, вы пришли, — сказал король, когда секретарь бесшумно удалился, прикрыв за собой двери. — Значит, вы уже все посчитали и перепроверили. Обойдемся без долгих вступлений. Сколько?

Кожа на перчатках для верховой езды, которые король так и не снял, скрипнула и натянулась. Вариан сжал кулаки, и это было единственное проявление чувств, какое он себе позволил.

— Два месяца, — бесстрастно ответил казначей.

Ему казалось, что кованые львы готовы спрыгнуть с королевских плеч, чтобы растерзать каждого, кто встанет у Вариана на пути, но Ангерран продолжал говорить ровным и спокойным тоном, каким врачи разъясняют умирающим пациентам всю тщетности их дальнейшего лечения.

— Еще два месяца армии Альянса могут прохлаждаться в окопах, — говорил казначей. — Могут полноценно питаться три раза в день, тогда как остальные жители Азерота считают роскошью уже не только фунт мяса, но и ломоть хлеба. Еще два месяца лорды-командующие могут состязаться в ведении тактических войн, передвигая глиняные фигурки и отмечая воображаемые победы на рисованных картах. В то время как моральных дух реальных солдат, просиживающих штаны, снижается быстрее, чем казна находит средства на новую амуницию. Через два месяца казна Штормграда будет полностью опустошена.

У короля мелькнула мысль, что мрачные черные одеяния казначея как никогда соответствовали случаю.

— Два месяца, — повторил Вариан.

Два слова казначея смогли разрушить жизнь короля, как когда-то двух других было достаточно, чтобы сделать его самым счастливым на свете.

«Это мальчик».

И намного раньше: «Я согласна».

Теперь же они обесценили достижения всей его жизни. Отныне никому не будет дела, как правил он до этого времени, какие указы издавал, никто и не вспомнит, что ведь было-то хорошо.

Было.

Два слова, и на одной чаше весов оказалась честь королевства, а на другой — жизни тысяч его подданных. Для Вариана Ринна эти весы замерли в трагическом равновесии. Для него понятия чести и жизни настолько тесно переплетались, что осознать, где начинается одно и заканчивается другое, ему было непросто.

— Благодарю вас, Ангерран, — услышал свой собственный голос Вариан. — Если к вам поступят запросы от главнокомандующих, будьте добры, выдайте необходимые им средства. В последний раз... — Король запнулся. — В последний раз, Ангерран, вы тратите медяки из королевской казны на потребности армии. Оставшиеся средства пустите на приобретение пищевых запасов, чтобы Штормград продержался до первых всходов летней пшеницы.