Чтение онлайн

Ее новые соседи нисколько ей не обрадовались. Раиса Шафаревич сама имела виды на нижнюю полку. Кира, не глядя ни на кого, трясущимися руками поспешно накапала в склянку корвалолу и, мысленно перекрестившись, выпила. Потом принялась разворачивать на столике свою аптечку. Сладковатый, лекарственный запах наполнил купе. По мере того как она шуршала бумажками и пакетиками, попутчица смирилась и успокоилась. Девочка ее сидела в углу, обложенная подушками, тихая и незаметная, как мышь. Пожилой мужчина поморщился сочувственно и вышел перекурить.

— Я смотрю — вы аллохол выпили сразу вслед за сердечным? — первой заговорила вдруг Раиса Шафаревич голосом весьма неприятным, резким и каркающим. — У вас поджелудочная? Нельзя применять медикаменты вот так, гамузом. Успокоительное снижает давление, и в этих условиях применение аллохола может дать побочный эффект.

Кира мысленно порадовалась, что не стала глотать таблетку, а, подержав во рту, незаметно выплюнула в кулак и убрала в карман.

— Вы врач? — заинтересованно спросила она, мучительно вспоминая симптомы болезни желчного пузыря, которой много лет страдала ее свекровь.

— Не совсем, — ответила Шафаревич. — Я по образованию биофизик, но работаю бухгалтером. Что вы так на меня смотрите?

Она была черноволосой, угловатой женщиной, с широкими бедрами, худыми руками и резкими чертами морщинистого, слегка рябого лица.

— Нет-нет… — очнувшись, сказала Кира. — У меня был один знакомый… тоже биофизик. Он меня один раз… сильно подвел.

Отвернувшись, она принялась бесцельно копаться в чемодане, скрывая волнение и легкую дрожь в руках. Опытная разведчица, она очень редко испытывала нечто личное к сопровождаемым объектам и, как правило, не стремилась знать о них больше, чем необходимо было для работы. Но подспудный страх за себя и близких, который жил в ней с тех пор, как они начали работать по «Эскулапу», вылился вдруг в такой прилив ненависти, что Кира готова была придушить эту черную ворону собственными руками. Желание выполнить задание как можно лучше и поскорее покончить с этим помогло ей успокоиться. А когда она подумала, что дело движется, раз опера вышли на изготовителя заразы, настроение ее резко пошло в гору. Ей даже пришлось окоротить себя и не забывать разыгрывать несчастную страдалицу.

Впрочем, Шафаревич было не до нее. Вскоре, как отъехали, девочке стало плохо. Синюшное одутловатое лицо ее искажалось гримасой боли при каждом стуке колес: малейшее сотрясение вагона причиняло ребенку страдание. Ее вскоре вырвало, потом в купе отчетливо запахло мочой. Попутчик, вернувшись было с перекура, закатил глаза, развернулся и отправился на поиски вагона-ресторана.

Кире деваться было некуда, и она принялась помогать хлопочущей матери. В конце концов, ей совсем не улыбалось ехать сутками в таких условиях. Выйдя на минуту в туалет, она проверила исправность связи с Морзиком и Кляксой. Зимородок вышел ей навстречу и у дверей туалета, невидимый прочим пассажирам, сказал, что они с Морзиком будут дежурить по очереди, а ей, Кире, придется быть начеку всю дорогу, поэтому неплохо сейчас вздремнуть. Сходить за Шафаревич, буде та надумает сбежать, Кире необязательно, достаточно будет дать знак — и ехать спокойненько до ближайшей крупной станции, на которой начальник поезда организует ей обратный билет. Если же объект доедет до Пятигорска — тогда они решат на месте. В любом случае, после долгого близкого контакта толку от Киры в дальнейшей работе будет мало. Слишком засветилась.

Вернувшись в купе, Кира завела разговор. Она надеялась узнать что-нибудь о планах попутчицы, от которых зависели и ее собственные планы на ближайшие дни. Через день в школе у Зайчика назначено было родительское собрание, и Кире хотелось бы на него попасть.

— А что с вашей девочкой? — участливым шепотом спросила она, когда больно ребенок забылся в полудреме.

— Почки отказывают, — привычным к объяснению тоном негромко отвечала Шафаревич. Видно было, что ей сотни раз приходилось рассказывать свою историю. — Нужен донор… срочная пересадка.

Она отвернулась к окну. Жилистая худая шея ее спазматически дернулась. Кира уже давно заметила у нее это движение.

— Так зачем же вы из Питера уезжаете? У нас же столько замечательных врачей…

— Поганый город, — сказала «черная ворона». — Жестокий и бездушный.

— Не могу с вами согласиться, — возразила Кира. — Конечно, Питер сейчас не тот, что раньше, жить стало тяжелее…

— Он из меня все соки высосал! — сухо сказала Шафаревич, и черные глаза ее яростно блеснули. — Они готовы выбросить миллионы на праздник трехсотлетия… а мне… а моей девочке отказали в оплате операции… Я была у мэра… я была у губернатора… одни пустые обещания… только время потеряла. Пусть они подавятся своим праздником!

И она снова дернула шеей, как контуженная курица. Кира растерялась. Строгое и торжествующее состояние ее души как-то рассеялось.

— Но все же есть хорошие люди… — сказала она.

— Хорошие-то есть… — с горькой усмешкой сказала Шафаревич. — Только толку от них никакого нет. В беде надо обращаться не к хорошим, а к тем, кто может помочь.

— И куда же вы теперь?

Видно было, что вопрос не понравился попутчице. Но он вытекал из логики беседы — и она ответила с неохотой, поджав губы.

— Родственники нашли деньги на операцию. Сейчас приедем к ним, возьмем документы, а от них — в клинику, в Германию… У меня осталось сроку полгода, не больше.

Оборвав разговор, она принялась наводить порядок на столике, убирать склянки и лекарства. Руки у нее были сухие, легкие, умные, движения точные и быстрые. Кожа на пальцах изъедена была какими-то растворами.

Помрачнев сердцем, Кира улеглась отдыхать. Она не давала воли мыслям и чувствам. Она уже давно знала, что ей не дано найти ответы на множество странных вопросов. Не ее это дело.

Под стук колес пролетели сутки. Благополучно миновали границу с Украиной. За окном стемнело, когда Шафаревич начала собираться. Она не делала тайны из этого. Поезд приближался к станции Конотоп.

Кира заблаговременно оповестила Кляксу. Зимородок и Морзик оделись и разошлись по вагонам: Вовка на вагон вперед, Костя на вагон назад. Кира помогла Шафаревич донести сумки до тамбура.

— Доброго пути вам, — дернув шеей, пожелала ей «черная ворона». — Поезжайте лучше в Ессентуки, чем в Пятигорск. Там вода как раз для вашей поджелудочной.

Девочка помахала ей слабой ладошкой.

На платформе было темно. Дул сырой и теплый по питерским меркам ветер. Сгорбленные под тяжестью вещей и болезни, одинокие, мать и дочь побрели к вокзалу. Выглянув им вслед, Кира при свете вагонных окон увидела, что Черемисов и Зимородок, не спеша, идут по перрону — один впереди, другой сзади. «Удачи вам, мальчики», — мысленно пожелала им Кира, когда Зимородок, минуя вагон, подмигнул ей.

Ей не хотелось расставаться, хотя она знала, что через несколько дней снова увидит их.