Путь
Шрифт:
— Удивлена. — Согласилась, погашая искры счастья в глазах. «Возможно, все закончится сегодня, возможно - через час. — Напомнила себе. — Он уйдет. А ты останешься. Не смей превращаться в мотылька, Колючка». — По делу, или как?..
— Я к тебе. — Открыто признал Эллорн. Запрокинув голову, я попыталась оценить степень — нет, не правдивости, эльфы никогда не лгут, — искренности. Что могло произойти с последней встречи, чтобы заставить вернуться того, кто уходит навсегда?
— Я не смог уйти навсегда, Элирен. В этом поединке ты победила, человек. Ты довольна?
«Не надо бить меня снова, Эллорн. Тебя радуют мои слезы?»
«Ну-ну, Колючка, мне все труднее тебя узнавать!»
«Скажи, мой принц, чего именно ты не можешь мне простить?»
Он молчал. Я не торопила.
«Независимости. — Неожиданно ответил Эллорн, когда я уже перестала ожидать ответа. — Непохожести. Ты ведешь себя так, словно ты - не одна из многих. Словно правила, обязательные для других, не обязательны для тебя: ничего не требуешь, ни на чем не настаиваешь. Даже взаимности не просишь».
Я пожала плечами, не очень-то понимая, о чем он толкует.
«Именно этого. — Согласился Эллорн. — Вот именно это и вызывает стремление подавить сопротивление любым способом».
«Я? Сопротивляюсь?!»
Эллорн прищурился: «Мы словно говорим на разных языках. Странно, обычно мне удавалось договориться с женщинами». Меня передернуло. Почему я спускаю издевательства пресыщенному садисту?!
— Все твои оправдания, Эллорн, ни к чему. Ты - эльф, я - человек. И мы не простим разности друг другу, так ведь? Не стану скрывать, потеряв тебя, я потеряла часть себя самой, возможно - большую часть, и, несомненно, лучшую. Но я тебя оплакала, Эллорн, довольно. Больше того, я оплакала тебя дважды. Признай, подобное слишком даже для вечноживущих… Прости, но я отказалась от тебя. Понимаешь?..
«Уходи».
«Не могу».
«Врешь!»
«Ты тоже».
«Уходи!!!»
— Всё, довольно! Здесь лгут двое, и я даже знаю их имена. Сейчас я первым начну говорить правду: Колючка — ты нужна мне. Это правда. Ты несешь в себе то, чему я не знаю названия, но чувствую. Это правда. Мне не дает покоя твое существование. Это правда. Согласен на любые условия — на любые, Элирен, — если ты позволишь остаться рядом. Это правда.
Эльф сжал мои руки, сжал крепко и аккуратно, не позволяя отстраниться. Я могла только замереть, прислушиваясь к звону обрушающейся ледяной стены, так старательно возводимой мной из остатков благоразумия, и все же оказавшейся столь не прочной.
— Уходи, — Взмолилась. — Почему ты не уходишь?!
— У всего своя цена, Элирен. Чем я могу оплатить твое согласие?
«Да как ты смеешь!.. Отпусти меня, эльф. Ни-ког-да, слышишь? - никогда - не смей обращаться ко мне даже с приветствием. Потому что сейчас я в бешенстве, но в разуме. Иногда разум опаздывает. У меня не хватит слез оплакать тебя в третий раз».
— Возможно, то, что я сейчас сделаю, будет стоить мне очень дорого, — Настолько подозрительно непонятным тоном произнес Эллорн, что я забыла про злость, обескураженная резким переходом. — Но если не сейчас, значит, никогда. Признай, «никогда» — страшное слово. Даже для вечноживущих.
В оцепенении я не сразу среагировала на то, что наши глаза вдруг оказались вровень. Меня - уже в который раз? -— не спросили. И пусть.
Небеса не обрушились. Мир не замер. И даже любопытная полевка не остановилась в своем стремительном рывке — мы не представляли для мыши интереса. Утро, наконец-то начавшись, подозрительно покосилось на нас, потом из деликатности отвернулось. А возможно, так мне почудилось.
Мы те, кто мы есть. Ни один не сможет измениться настолько, чтобы стереть различия, заложенные Творцом изначально, даже если и захочет того. Но мы попытались простить друг другу инность. Попытались простить ее себе.
Лежать в траве, разглядывая облака, и не задумываться о будущем — предел мечтаний, что и говорить. Но будущее подкралось незаметно, укоротив лучи и удлинив тени. Эллорн осторожно приподнялся на локте, вынимая травинки из моих волос, спросил, вкладывая очень многое в короткую фразу:
— Вернемся в лагерь?
— Уходишь? — Поинтересовалась, стараясь казаться безразличной. Он резко выпрямился.
— Довольно, Элирен. Я многое заслужил, только все равно, довольно. Я же сказал - я пришел к тебе. Именно в том смысле, что заставляет тебя краснеть, уж прости за дерзость. А ты, именно в этом самом смысле, позволила мне остаться. Нет?
Подставляя разгоряченные щеки прохладному ветру, я прислушивалась к себе. Вечно настороженный внутренний голос сказал, что неожиданности только начинаются.
Неожиданность, поджидающая в лагере, имела приятную внешность, светлые волосы, хмурый вид и была довольно многочисленной. Около десятка эйльфлер сидели кружком вокруг костра, еще несколько вместе с Ренди были в седлах, но, заметив нас, и те и другие тут же столпились вокруг Эллорна. С нами раскланялись, начались приветствия. Я воспользовалась возможностью тихонько ускользнуть из их группы.
— Они очень торопятся. — Невольно понижая голос, Ренди кивнул на эльфов. — Хорошо, что вы сами вернулись. Иначе я вынужден был бы искать вас в степи.
Только этого еще не хватало!
— Что им нужно?
— Не знаю, не сказали. Думаю, случилось нечто из ряда вон… больше нечем объяснить такую поспешность. Посмотри на лошадей: бедные животные!.. Да и сами выглядят не лучшим образом.
— Ты прав, Ренди… — Согласилась, перетряхивая походные сумки. — Давай-ка накормим гостей.
Эльфы были не только усталыми, но и голодными, и скрыть столь подозрительное обстоятельство им не удалось под маской обычной сдержанной вежливости. Но они не забыли разделить предложенную пищу на всех, и на нас с Ренди в том числе, они не забыли тепло поблагодарить за прием, и еще цветистее — за более чем скромное угощение. Поглядывая на задумчивого Эллорна, скромно отошли от брошенных нами одеял на другую сторону взгорка, уснули сразу, как легли. Поскольку родник был именно в той стороне, я невольно прошла мимо, набирая в котелок воды. Ни один не отреагировал. Такая усталость вызывала нехорошие предчувствия.