Чтение онлайн

— Можешь взглянуть еще разок? — сказал Шевийон. Маркиз вернулся к столу, на котором лежала карта.

Она была уже готова. Последние несколько дней они тщательно перерисовывали ее с истрепанного оригинала, который Шевийон привез из Нидерландов. Карта вмещала испанскую часть Пиренеев, размером около сорока квадратных миль, и намного более низкий горный хребет Сьерра-дель-Кади. Черным кружочком было обозначено место у подножия одной из вершин, где находилось необычайной глубины ущелье, называемое в тайных рукописях Леш Мипс [1] . Там, в развалинах монастыря, судя по всему, была спрятана Книга. Мужчины смотрели на это черное пятнышко словно на величайшую святыню.

— Что ж, все так, как и должно быть, — сказал Маркиз скорее себе, чем друзьям.

Теперь им предстояло подробнейшим образом разработать маршрут — день за днем, привал за привалом. Время подгоняло. Зима в Пиренеях может перечеркнуть весь план. Некоторые перевалы тогда не перейти.

— Шевалье уже не явится, — сказал де Шевийон, глядя в окно.

Никто даже не попытался возразить.

— А ты? Почему бы тебе не отправиться с нами? — спросил де Шевийона Маркиз.

Господин де Шевийон положил руку ему на плечо:

— Мне это не по силам. Сами видите… Старость настигла меня здесь и, похоже, никуда уже не отпустит.

Де Берль беспокойно шевельнулся на стуле.

— Ну зачем так… — слабым голосом возразил он.

Уже несколько дней он пытался убедить друзей в необходимости отложить экспедицию до весны. Приводил разумные и неоспоримые доводы: погода, нестабильная политическая ситуация, отсутствие шевалье д'Альби, приблудившаяся куртизанка… даже хорошего кучера нет. Но обоих, как ему казалось, поразила своеобразная глухота. Они не слушали его, отмахивались, меняли тему.

Господин де Берль помолчал, забавляясь циркулем. И вдруг резко повернулся к склонившемуся над столом старцу.

— Я против. Не могу согласиться. Я больше не сомневаюсь: ехать сейчас — безумие. Нужно перенести экспедицию на весну. Мне дан знак: мой страх и… что-то еще… сам не знаю. Я боюсь и не понимаю, что это: трусость или дурное предчувствие.

Де Берль полагал, что услышит уговоры, слова сочувствия и поддержки, но воцарилась тишина. Господин де Шевийон и Маркиз минуту с печалью на него смотрели, а затем вернулись к работе с картой.

В тот день хозяин придумал для гостей новое развлечение. Вечером, когда все собрались у камина, он приказал внести в гостиную клавесин — необычный инструмент о пяти ногах — и рулоны нот. Согрел над огнем пальцы и начал играть. Играл — прекрасно и с чувством — своего любимого Куперена. Начиная новый танец или чакону, посвящал их поочередно каждому из присутствующих.

Благодаря музыке атмосфера вечера стала словно бы бархатной. Удобно расположившись в креслах и на канапе, гости слушали плывущие из-под костистых пальцев де Шевийона изящные, дивные мелодии — и музыка будто соединила всех пятерых в какую-то пентагональную фигуру. Близкая перспектива распада эфемерного пятиугольника могла бы показаться едва ли не революцией.

Берлинг, вдохновившись происходящим, принес из библиотеки томик некоего английского поэта. Книжку эту он обнаружил там накануне, когда искал что-нибудь для чтения на своем, как он любил говорить, «ласкающем слух» языке. Теперь он принялся читать и подробно комментировать каждую строфу, стараясь перевести всё слово в слово. Получалась, однако, сущая чепуха. Англичанин мучился, и все это видели. Разъясняемая, неуклюже переводимая поэтическая материя оборачивалась собственной бледной тенью. Осердясь и потеряв терпение, Берлинг залпом осушил бокал вина и сунул в нос щепотку табаку.

— Желание высказаться и невозможность подыскать нужные слова — одна из адских мук, предназначенных в первую очередь поэтам, — сказал он. — Мне тоже хотелось бы что-нибудь вам посвятить, — обратился он к Веронике, — но я чувствую себя так, как, вероятно, этот немой мальчик, наш кучер.

И тут господин де Шевийон в очередной раз всех поразил. Взяв у Берлинга книгу, он, после недолгого раздумья, начал вслух переводить с листа тот же самый отрывок:

… Лишь невежды

Клюют на шелк, на брошь, на бахрому — Язычники по духу своему! Пусть молятся они на переплеты, Не видящие дальше позолоты Профаны! Только избранный проник В суть женщин, этих сокровенных книг, Ему доступна тайна. [2]

— Невероятно! — воскликнул Берлинг. — Вы, ко всему прочему, настоящий поэт! А я-то, наивный глупец, хотел предстать перед вами знатоком поэзии.

Он долго что-то бормотал себе под нос, пока господин де Шевийон не вернулся за клавесин, чтобы сыграть еще несколько пьес. Затем принесли карточный столик, и гости уселись играть в бассет. Господин де Шевийон заявил, что ему слишком везет в играх, которыми управляет случай, и играть отказался. Зато он держал банк. Ставки были низкие, чисто символические, но тем не менее Берлинг жестоко проигрывал. Он злился и вскрикивал всякий раз, когда банкомет объявлял его масть. Поведение англичанина забавляло партнеров больше, чем сама игра.

Только де Берль был не в своей тарелке. Приходилось постоянно его подгонять, напоминать, что его ход. В конце концов он извинился за свою рассеянность и пошел спать. Маркиз проводил его долгим печальным взглядом.

На седьмой день пребывания в Шатору стало ясно, что дольше ждать шевалье д'Альби никак нельзя. Если бы его сразу же или назавтра после ареста выпустили из тюрьмы (при условии, что он вообще туда попал), от него бы уже пришла весточка, а то бы явился и он сам. Существовала, конечно, вероятность, что дело обернулось не в пользу шевалье и ему грозит суд. Или он мог еще находиться в пути. Но не следовало исключать и худший вариант: импульсивный и непредсказуемый юноша изменил свои намерения и решил остаться в Париже, хотя здесь, в Шатору, никому не хотелось в это верить.

Де Берль целый день просидел запершись у себя в комнате, а вечером объявил Шевийону и Маркизу, что возвращается в Париж. Он полагал, что его решение повлияет на общие планы и экспедиция будет отложена. И уже начал было сокрушаться и извиняться, когда Маркиз, разглядывавший себя в зеркале, повернул голову и сказал:

— В таком случае мы едем без тебя.

— Как это «едем»? Ты кого имеешь в виду? — с изумлением вопросил де Берль, недоумевающе глядя на хозяина.

— Мадемуазель Вероника, Гош и я, — спокойно произнес Маркиз.