Путь Базилио
Шрифт:
Что касается жопы, то господин Пендельшванц вовсе даже и не собирался демонстрировать её специально, то есть со значением. Нет! Он просто нырнул в бассейн — а эффектный подъём задней части тела был, так сказать, эпифеноменом погруженья.
Мающийся питбуль умоляюще посмотрел на Лэсси. Та упрямо мотнула подбородком: нет, пусть ждёт.
Вопрос касался очередного посетителя. С ним была проблема. Нет, даже не так — проблемы. Потому что было неясно, сколько именно и каких проблем он принёс с собой, а выяснить это оказалось непросто.
Утром сего дня в приёмной господина Пендельшванца появился странный хомосапый в замызганной майке и белых панталонах. Дежурной гиене он отрекомендовался как «Пьеро от Карабаса» и заявил, что желает видеть губернатора лично. На случай появления кого-то «от Карабаса» дежурный был проинструктирован лично госпожой Рерих. Так что буквально через пару минут хомосапый был зафиксирован и отправлен на лёгкий ознакомительный допрос.
К сожалению, тот не дал результатов. Странный посетитель впал в прострацию, на все вопросы отвечал строчками из пошлого романса «я как цветочек аленький в твоей ладошке маленькой» [113] , а в ответ на прочие раздражители, включая битьё и щекотку, только икал. Срочно вызванный эмпат тоже не помог: аура пришлеца оказалась на редкость мутной.
113
Я как цветочек аленький в твоей ладошке маленькой– Древний романс неизвестного происхождения. Был популярен в русских частях румынской армии. Стихи внешне пристойны, но имеют обсценный подтекст, так как при исполнении в компании подвыпивших самцов некоторые слова заменяются другими, скабрёзными - в том числе и в процитированных выше строках. На этом мы закроем тему, не вдаваясь в разъяснения. Пусть стыдливость удержит любопытство читателя - или уж разнузданность воображения пусть подскажет ему неприглядную правду.
Тем временем информация о появлении «Пьеро от Карабаса» прошла наверх и попала, наконец, к Лэсси. Та немедленно доложилась.
И тут коса нашла на камень. Пендельшванц потребовал, чтобы тораборца немедленно пропустили к нему в апартаменты. Лэсси категорически этому воспротивилась. Согласно инструкции, некогда подписанной самим же губернатором, все потенциально опасные существа, являющиеся на приём, должны проходить проверку на дурные намерения. Тораборцы к таковым, безусловно, относились. Поэтому о выполнении столь безответственного распоряжения не могло идти и речи.
Тем временем безопасники, исчерпав свои возможности, приступили к допросу второй степени — а именно, вызвали мутанта-покаянца, выписанного за немалые деньги из Бибердорфа специально для таких случаев. Увы, бестолку! Напрасно иностранный специалист вонзал свою волю в белопанталонника, добиваясь признаний. Допрашиваемый то плакал, то смеялся, то щетинился как ёж, признавался в любви и ненависти к некоей Мальвине, в изменах ей же, а также в употреблении айса и использовании глагольных рифм. Однако ничего конкретного в этом потоке околесицы не всплыло. Покаянец пришёл к выводу, что существо либо дефолтно, либо обдолбано. О чём и доложился.
Лэсси такой ответ не удовлетворил. Вопрос завис. Губернатор настаивал — медленно, но верно закипая. Верная, преданная безопасница упёрлась, намереваясь защищать шефа до последнего.
Рерих прокручивала в уме варианты разрешения коллизии, когда из бассейна раздался скрежет отодвигаемой заслонки.
Лэсси поняла, что задумал Пендельшванц, и рванулась помешать. Точнее, попыталась. Первое же её движение — которое должно было быть стремительным и неодолимым — заняло у неё секунды три. Мышцы будто свинцом налились.
Она смогла сделать ещё пару шагов, когда тяжесть стала невыносимой и тело отказалось подчиняться. Безопасница застыла у края бассейна. Взгляд её был полон немой укоризны.
Над водой показались уши и глаза бегемота. Третий глаз его вперился в Лесси.
— Я освобожу тебя, если ты пообещаешь сейчас же привести тораборца, — пообещал он.
Госпожа Рерих честно обдумала все возможности помешать шефу сделать глупость. Поняла, что не получится. Бегемот-психократ мог продержать её в таком состоянии ещё минуты две. За это время он успел бы покинуть резиденцию через подводный ход, который он только что открыл — и закрыть заслонку с той стороны. Система подводных ходов была разветвлённой выходила в древнюю канализацию, так что бегемот мог всплыть в самом неожиданном месте. Рассчитывать на постороннюю помощь она не могла. Дурацкий питбуль стоял столбом, алкая распоряжений начальства. К тому же в воде от него было мало толку. Обмануть шефа-телепата было невозможно даже теоретически. Подумав ещё немного, черепашка пришла к выводу, что придётся подчиниться.
Невидимые вериги тут же испарились. Она снова была собой — стремительной, хищной, великолепной.
— Извини, — буркнул бегемот. — Давай его сюда. И присматривай. Если тебе что-то не понравится — вмешайся.
Черепашка благодарно улыбнулась. Она прекрасно поняла, что настоящим извинением было не первое слово, а три последних.
Через пять минут перед губернатором Пендельшванцем предстал Пьеро. Не в лучшем, увы, состоянии.
— Блеснула бо-о-оль в твоём прощальном взо-оре [114] , — тихонечко напевал он, несомый на руках питбулем. — Ды-ды-ды-дыыы любимые чертыыыы… Никто мне не-е-е дал сто-о-олько горя, — тут он попытался поцеловать питбуля в рыло, тот брезгливо отстранился. — И столько ра-ра-радости как тыыыы… — прислужник осторожно положил его у края бассейна.
114
Блеснула боль в твоём прощальном взоре– Тоже романс, но относительно приличный, на стихи Рюрика Ивнева. Второй и третий куплет более известны в редакции Гаврилиады «Буп» Улялаевой, известной поньской певицы и музыкантки. О значимых различиях в текстах Ивнева и Улялаевой см: Бро Пелепахондра. Наррация автора при создании речевой партитуры романсного дискурса.
– В: Языки культуры и проблемы переводимости. Сборник статей.
– Отв. редактор д.ф.н. Б.А. Успенский.
– Издательство «Наука», Директория. 277 г. о.Х.
Поэт немедленно потянулся к соцветиям остролиста.
— Цвето-о-чечки! — умилённо промычал он. — Кило… кало… кольчики мои, цветики степ-п-пные… А я вот… я это сам-мое… я парамела, оп, я чебурэла! — внезапно и немузыкально заорал он, суча ногами. — А я сам… м-м-м… биби… хули бля!
Пендельшванц смотрел на маленького шахида очень, очень, очень внимательно. Лесси даже показалось, что она видит, как губернатор роется в чужой голове, пытаясь что-то выудить.
— Ам» аль ма» аль ув» ажуха, — наконец, сказал он.
Глаза Пьеро как будто опустели — но при этом стали более осмысленными, будто в пустой и тёмной голове включилась лампочка.
— Пешим лё» бара ув гавиал» шем» Торабора, — ответил он, чётко проговаривая каждое слово.
— Ага-ага, — проворчал бегемот. — Поговорим. Где ж в тебе кодовое слово-то запрятано… А, ну да, конечно. Золотое сечение цифрами. Один шесть один восемь ноль три три…
— Здоровья и добра, уважаемый господин Пендельшванц, — прервал его Пьеро. Голос его стал глуше — и, кажется, ниже.
— Позвольте представиться. Я — Карабас бар Раббас, верноподданный Его Величества Тораборского Короля и его доверенное лицо. По понятным нам обоим причинам я не могу начать с личного визита. Я позволил себе воспользоваться телом и разумом моего подчинённого Пьеро. К сожалению, для этого мне пришлось использовать не только свои паранормальные возможности, но и айс. Насколько мне известно, в Директории это запрещено. Я приношу самые искренние сожаления. Меня извиняет лишь крайняя необходимость…