Чтение онлайн

— А там, — кивнул Собинка на другой берег, — земля уже ихняя?

— Нет. Сначала лежат рязанские земли, великие князья коих ох как временами враждовали с великими князьями московскими.

— Шли против своих, значит, русских?!

— Да, друже, — с горечью подтвердил Евдоким. — Два года спустя после битвы на Куликовом поле великий князь рязанский Олег указал хану Тохтамышу, который шёл на Москву, броды через Оку. И были вместе с ханом Тохтамышем русские же князья суздальско-нижегородские Василий и Семён Дмитриевичи.

— И взяли Москву?

— Не силой. Ложью и обманом. После трёхдневного безуспешного приступа. А взявши, разорили и сожгли дотла. Народу перебили — неведомо сколько…

— А ныне Рязань с кем?

— С нами. Только и Ахмат не один, в союзе с великим князем литовским и королём польским Казимиром.

Почудились Собинке топот и ржание коней на другом берегу.

Схватил Евдокима за руку:

— Скачет там кто-то…

— Наши кони, на берегу нашем, — успокоил Евдоким.

Вели на водопой коней русские воины. Загорались в вечерних сумерках костры многотысячного войска. Громкие приказы отдавали начальные люди. Перекликались рядовые воины. Кто-то запел песню. Подхватили её другие голоса.

Полки, приведённые великим князем Иваном Ивановичем, готовились к первой ночёвке на Берегу.

Утром Собинка, не обременённый никакими заботами и снедаемый любопытством, отправился бродить по расположению русского войска. Много ли увидишь в походе? Всё застилала пыль, поднятая тысячами людских и конских ног. И дядька Савелий с Евдокимом запрещали далеко отходить. Мудрено ли затеряться в полках разных городов? А тут Евдоким с дядькой Савелием обретаются возле великокняжеского шатра. Найти его проще простого, всякий укажет.

Шагает неспешно Собинка. Ноги босы. Голова открыта. Волосы, под солнцем выгоревшие, аккуратно причёсаны. Дедова выучка. Следил, чтобы сыновья и внуки всегда были опрятны. Штаны на Собинке белые, холщовые, выстираны ещё мамкой. На смену старым надеты впервые. Рубашка и вовсе новая, алого цвета. И гордость Собинки великая — на пояске кожаном в кожаном же чехле — Евдокимов подарок, нож с рукояткой орехового дерева.

Пошёл Собинке тринадцатый годок. Из-за высокого роста смотрится пятнадцатилетним парнем.

Сейчас для Собинки нет желаннее встречи, чем с Никифором. Да как его сыскать в суматошном многолюдье? Крутит Собинка головой — не видать сурового пушкаря. И уже на обратном пути, когда потерял всякую надежду, мелькнула вдруг на самом берегу в кустах чёрная борода.

Собинка сразу в те кусты. И точно. Знакомец его с двумя дюжими малыми ворочает пушку.

Разглядел Собинка пушку досконально. Короткая. Если торчком поставить, по грудь ему будет, не более. Зато жерло, ровно открытая пасть, — широкое. И, видать, та пушка тяжёлая. Одному человеку не поднять.

Начали Никифор и два его помощника устанавливать пушку вроде как на двухколёсную телегу. Сообразил Собинка: чтобы передвигать ловчее пушку.

Охота ему помочь взрослым. А чем — неведомо.

Принялся разглядывать двухколёсную телегу. И с пользой. Углядел плотницким глазом: в перекладине, что соединяла оба колеса, — сучок. А от него тоненькая, словно паутинка, трещина.

Крикнул:

— Стойте! Лопнет сейчас!

Мужики опустили пушку, уставились на Собинку.

— Гляньте, что делается! — Собинка указал на перекладину. — От сучка трещина идёт.

Полез под станину Никифор. Нашёл сучок. Увидел трещину. Вылез. И со всего размаха одному из своих помощников по уху — бац!

— Чьё дело, поганец?! Пушка это — по врагам стрелять али кочерга — горшки из печи вынимать?! Дождались, дитё учит уму-разуму!

Малый, получивший оплеуху, злобно глянул на Собинку:

— Легко учить. Сам сделал бы…

— Отчего нет? — откликнулся Собинка. И взялся за топор.

У самого — душа ниже пяток. Работа незнаемая. И нельзя оплошать.

Изготовил перекладину. Вытер со лба пот. Острый топор положил бережно на телегу.

— Молодец! — похвалил Никифор.

И с того случая к Собинке, ровно к взрослому.

Гришка, малый, что получил затрещину, невзлюбил Собинку. Да не он главный — Никифор.

А тот растолковал, как пушку, кою Вепрем звали, заряжать. Как наводить её. И запаливать.

Вскоре многие ратники, из тех, что стояли на Берегу, приметили белобрысого паренька в красной рубашке с ножом на поясе. Был Собинка вхож и в шатёр великокняжеский, и у пушкарей, мужиков строгих, свой человек, и отзывчив на просьбу любого малого человека.

Сперва приметили.

Потом узнали и запомнили.

Готовились воеводы, начальные люди, простые ратники и люди торговые и ремесленные, ставшие воинами, достойно встретить непрошеных гостей. Всё новые полки становились на Берегу и в городах поблизости. И это были добрые вести.

Но были вести и тревожные.

Ко Пскову подошли большие вражеские силы.

У великого князя Ивана Васильевича с братьями его Борисом и Андреем Большим не утихала распря. Грозила русской земле, как в прежние времена, губительная княжеская междоусобица. Врагам на радость. Русским людям на беду.

Из степей татарские перебежчики доносили, куда и как движется Ахмат. Поняли русские воеводы: прознал хан от своих лазутчиков, что сильна оборона на Оке, и решил обойти её слева. Стало ясно где — через броды на реке Угре.

Туда и направились русские полки.

Вдруг громом с неба, и без того затянутого грозными тучами, новость. И какая! Великий князь Иван Васильевич покинул войско и с ближними боярами и надёжной стражей спешно отбыл в Москву.

Худо встретили ту новость рядовые ратники, бранью. Да и начальные люди выражали неодобрение и встревожились изрядно: дело ли это — великому князю бросать войско незадолго до подхода врага?