Чтение онлайн

Знамена батальонов трепещут над головами. Офицеры собирают свои роты. Вот уже командир 152-го батальона XVIII округа, Дезире Лапи, приказал своим людям -- двумстам гвардейцам -- двигаться в направлении Ваграмской площади:

– - ...Там вас, граждане, дожидаются пушки, больше сотни. Завтра на этой площади будет враг. Надо, чтобы он застал ee пустой!

Другие батальоны готовятся идти в направлении Ранелага и парка Монсо. Играют горны, бьют барабаны. Национальные гвардейцы, явившиеся без оружия, берутся за руки и с пением маршируют по-военному.

Вдруг я остановился, обернулся, посмотрел на Марту:

– - A где пушка "Братство"?

– - Флоран... значит... значит... ты нас еще любишь!

x x x

Рано или поздно любой ребенок подойдет к пушке, сначала скромно прислонится к колесу, a потом с безразличным видом попытается ee столкнуть с места. Вот тут-то он поймет, что это чудище, на манер деревенской церквушки, вросло в землю всеми корнями. Пушку не толкают, ee выкорчевывают.

B смысле упряжки y пушки чисто княжеские требования. Подавай ей непременно четверку лошадей. Впереди слева -- здоровенный битюг рыжей масти, на котором восседает передний ездовой, и рыжий оттенок красиво сочетается с мастью правой пристяжной, кокетливо леребирающей тонкими ногами. Кони непременно должны быть молодые, крепкие, хорошо выкормленные. Надо, чтобы были наготове сменные лошади, которых ведут за

sмфядными ящиками, обозными повозками, фуражирами, походной кухней и батарейным имуществом.

Двигались ли когда-нибудь орудия в такой упряжке, какую мгновенно придумал в те дни Париж для своих пушек? Четыреста орудий катились по парижским улицам, впереди впряглись мужчины, a сзади подталкивали женщины, старики и целый сонм детворы.

Первыми протащили свои орудия из Ранелага, имевшие пунктом назначения парк Монсо, пузатые батальоны Порядка, видные члены церковных советов приходов Пасси и Отейя. Батальоны Монмартра, Ла-Виллета, Бельвиля, Шарона и прочих неблагонадежных мест направлялись к Ваграмскому парку, чтобы увести оттуда к себе на высоты великолепные орудия, которые народ оплатил своими кровными грошами. На каждом были проставлены инициалы жертвователей.

От Бютт-Шомона до Сены, от авеню Трон до Шато-д'O-- со всех концов Парижа били сбор, гудел набат, трубили горны, и десятки тысяч людей стекались, вооружаясь чем могли. Под радостное громыханье металла о камень мостовой, под могучие окрики: "Тяни... Тяни... Само пошло...", сопровождавшие коллективные усилия, парижская артиллерия -- бронзовые и медные стволы орудий, мортиры, полевые гаубицы, митральезы -- триумфально следовала сквозь родной город меж теснившихся на тротуарax прохожих и фасадов, облепленных восторжемшми участниками этого смотра. Чудовища, покорявшйеся только четверкам першеронов, сегодня переходили на бег, почти летели по Бульварам, повинуясь женщинам и детям, a те, кто их подгонял, корчились от смеха. Haрод переживал часы, когда не знаешь удержу своей мощи. По одному слову, разыгравшись, Париж завязал бы двойным узлом Вандомскую колонну. "P-p-раз-д-два, взялиb

– - A где пушка "Братство"?
– - повторил я.

– - Hy... Она по-прежнему там, в тупике.

– - Как так? Выходит, вы ee даже с тиеста не сдвигали?

– - Поди ee сдвинь, Флоран, сам небось понимаешь...

Тут как раз перед самым нашим носом провезли пушку "Эльзас -Лотарингия* под приветственные крики любопытствующих зевак.

– - A это-то чья?

– - 59-го батальона V округа.

– - A везете куда?

– - На Вогезскую площадь! Пусть попробуют забрать ee оттуда!

Вслед провезли пушки "Карно", "Клебер", "Вольтер" и "Вашингтон". .
– Может, Бижу?
– - спросила меня Марта.

– - Где уж ему, бедному старикану! Всего на полдня его хватает, и то пашет мелко! Чуть корень попадется -- и встал!

– - Расступись! Расступись... "Виктор Гюго"!

Под оглушительные приветственные возгласы, подпрыгивая по камням мостовой, проезжает пушка, пожертвованная автором "Отверженных", и тянут ee Жаны Вальжаны, подталкивают Гавроши и Козетты.

– - Значит, тупику рук не хватает?

– - Ты прав, Флоран. Бежим скореe домой!

Только y самой арки я вдруг сообразил, сколь нелеп наш проект. По всему Парижу батальоны спешат увезти пушки к себе, в свои квартал, в надежное укрытие, совсем как пастух, собирающий перед грозой белоснежных ягняток, a мы именно сейчас выбрали время таскать свою пушку по Парижу.

– - Пойми, Флоран, ведь здешний люд за нее заплатил! Так вот, они имеют право за свои-то деньги, чтобы их "Братство" тоже встречали рукоплесканиями.

Короче, нелепым оказался не наш проект, a мои глупейшие сомнения. Без дальних слов тупик впрягся в пушку. Так как все стрелки ушли к Шато-д'O, к гигантским колесам бросились женщины, дети и старики.

– - Эй... Взяли!

Пушка "Братство" ни с места. Глухонемой кузнец тащил ee в обратную сторону, так как он повернулся к нам спиной и не видел, что делается впереди. Тогда Марта становится перед ним и, как дирижер, начинает махать руками: "Раз-два! Взяли!" Наконец наше чуднще чуть пошатнулось.

На втором этаже виллы открыто окно, то, что рядом с ншпей, где статуя Непорочного Зачатья с уже выцветшим флагом. Из окна какой-то человек в ночном колпаке, скрестив руки, наблюдает за отбытием батареи Дозорного. Черты его разобрать ;груд.но, он стоит спиной к свету. Это господин Валькло.

Пушка "Братство" все еще не выехала. Застряла под аркой, ширина которой не рассчитана на омнибусы.

– - Иусть что угодно говорят, a наша всем пушкам пушка!
– - восклицает Селестина Толстуха.

Барден бежит в кузню и притаскивает две кувалды, и мы сразу же начинаем отбивать y арки одну опору, затем другую. Господин Валькло все еще торчит в окне. По обе стороны арки, на пороге своих лавок стоят Бальфис с Диссанвье, скрестив на груди руки, наблюдают за нашей возней и понимающе переглядываются. Рано или поздно они, то есть мы за все заплатим.

– - Пустяки, господин Бальфис,-- весело бросает Марта,-- вот увидите, что будет, когда мы зарядим нашу пушечку по самую глотку!..

Мясник даже побагровел весь, но хоть бы пошевельнулся.