Чтение онлайн

– - Две пули угодили в голову мальчонке,-- уточняет Лармитон.

Барабаны бьют поход. Оркестр гремит Maрсельезу, подхваченную всем Парижем, будто она вырвалась из одной груди. '

Едва смолкают последние ноты, в наступившей тишине слышится зычный голос Ранвье:

– - Именем народа провозглашается Коммуна!

Голос пушки 92 года сотрясает землю под нашими ногами.

Да здравствует Коммуна!

Остриями сотен штыков подброшены в воздух сотни солдатских кепи. Плещут знамена. На площади, на балконах, на крышах тысячи и тысячи рук машут платками.

Десять, двадцать, сто пушек, нет, больше проникают гулом в недра Парижа. Марта вся дрожит. Она до боли сжимает мою руку. Из-под зажмуренных век выкатываются и бегут по нежно очерченньш щекам слезы, две жемчужины, тяжелые, медлительные, как ртуть. B солнечных лучах блестят глаза, горят щеки.

Tpусеттка всхлипывает на плече y дяди Бенуа.

Затем парад батальонов под командованием Брюнеля. Проходя перед бюстом Республики в красном фригийском колпаке, строй склоняет знамена, офицеры салютуют саблями, срлдаты подымают над головой ружья.

Парад продолжался до семи часов вечерa.

Впоследсмвии, омгоняя кошмары, я засмавлял себя засыпамъ, вспоминая шумный прибой энмузиазма тех далеких дней.

И опять все тот же прибой. Он будит меня почти каждую ночь с тех пор, как я взялся снова перечитывать этот дневник, с первых же его страниц.

Полночь.

Легковейная ночь над Парижем. Фанфары, притомившись, умолкли, в последний раз отозвавшись в глубине кварталов, где народ, следуя за войсками, принимает участие в заключительном факельном шествии. Наконецто, впервые с 18 марта, ни одного боевого приказа не было дано часовым, и позади нас погасли все окна Ратуши.

Как обычно, возвращаемся в Бельвиль через предместье Тампль, но на сей раз Феб скачет рядомс коляской, где бок о бок с Флурансом сидит Ранвье. Провожая их, Жюль Валлес сказал:

– - Какой день! Мы можем, умереть хоть завтра, наше прколение удовлетворено! Мы вознаграждены за двадцать лет поражений и страхов.

Обрывки музыки: тут и там танцуют, не знающие устали духовые оркестры дают импровизированные концерты.

Наши избранники -- члены Коммуны -- собрались сразу же после парада, в девять часов вечерa, в зале бывiиего муниципального комитета Империи. Председательствовал старейший по возрасту дядюшка Белэ*. Предок называет его "епископ-атеист".

Родившийся еще при Конвенте, избранник VI округа гражданин Шарль Белэ -- испытанный борец за свободу. Инженер, депутат от радикалов во время Июльской монархии, он был комиссаром Республики в Морбигане в 1848 году, позднее пришел от либерализма к социализму. Этот бретонец, один из видных деятелей промышленности, был в числе основателей Интернационала, но отказался войти в его органы. И сказал своим рабочим: "Пусть рабочие остаются среди рабочих, не принимайте к себе ни капиfалистов, ни хозяев*.

B прошлом году в Меце старый Белэ -- долrовязый, кожа да кости -встретил на дороге улана и убил его ударом дубинки, которая заменяет ему палку.

Члены Коммуны, сурово приглядываясь друг к другу, знакомились. Одни требовали, чтобы Бланки, все еще томившийся в тюрьме, "был, не дожидаясь освобождения, избран почетным председателем!*. Другие напоминали о необходимости проверить результаты выборов в соответствии с законом, что вызвало протестующие крики: "Хватит, все уши нам прожужжали своими законами! Б конце концов, y нас революционный орган! Так или нет?"

Делеклюз: -- Центральный комитет Национальной гвардии не передал нам официально и непосредственно свои полномочия!

Лефрансэ: -- Пустые формальности! Поскольку Коммуна провозглашена, мы существуем.

– - Граждане, наша власть законна или нет?

– - Как-как? Чисто академический вопрос! Один из членов Коммуны от буржуазии: -- Ho ведь Национальное собрание все же существует!

– - За пятьдесят лет во Франции пять раз менялось правительство: легитимистское, орлеанисtское, республиканское, бонапартистское, императорское, ни одrio из этих правительств не было избрано! A наше избраноГ

По вопросу о том, сообщать о ходе прений или нет, мнения также разошлись на этом первом заседании Коммуны.

– - Haрод должен все знать!

– - Нет! Мы не муниципальный совет забытого богом местечка, мы военный совет, и мы не допустим, чтобы наши решения становились известны врагу!

Все это, как говорят, происходило в немалом беспорядке и шуме, каждый громким голосом отстаивал свою заветную идею: полная отмена смертной казни, несовместимость мандатов депутата Национального собрания и члена Коммуны, срочная замена стражи y заставы Пасси и Отей федератами.

Я не только разочарован, но и немало удивлен: там, на площади, сотни тысяч сердец парижан быотся в унисон, a во втором этаже отвоеванной нами Ратуши наши же избранники сцепились, как тряпичникиl Ho Предок, тот не удивлен и не обескуражен:

– - Слушай, сынок, скоро ты и сам узнаешь: только восстание прекрасно. Только борьба. Стоит завладеть добычей, и тут уж не Революция, тут уже Власть.

Центральный комитет Национальной гвардии был не слишком расположен передать кормило власти в другие руки. Избранникам Парижа пришлось вызвать слесаря, чтобы тот открыл дверь зала заседаний. Часовых не предупредили, и первым из прибывших пришлось долго объясняться с охраной. Словом, трений было предостаточно, но Флуранс и Ранвье старались не распространяться об этом.

Предка огорчает в этих мелких стычках больше всего то, что "извечные", как он выражается, человеческие слабости заставляют нае зря терять время.

– - Самое неотложное сейчас,-- твердит он,-- выступить ночью со всеми войсками в поход на Версаль, чтобы окончательно уничтожить машину буржуазного государства.

Все чаще и чаще наши мысли занимает Версаль.

– - Так-то оно так, но как поступят немцы, если мы начнем наступать? Они сохраняют свои позиции, держа в осаде всю восточную часть Парижа.