Чтение онлайн

– Вы мне сами позволите поговорить с вашим Замковым или нужно обязательно ваше начальство привлекать?

– Да разговаривайте сколько угодно, – на удивление легко сдался Мищенко, правда, тут же выяснилась и причина этой легкости. – Он в Первой городской, в реанимации – обширный инфаркт. Причем уже второй. – Следователь даже не пытался скрыть ехидную улыбочку.

Вот урод, мысленно чертыхнулся Турецкий, доконал мужика и счастлив. Но в больницу все-таки поехал.

Замков действительно был в реанимации, но состояние его уже стабилизировалось. Турецкий минут пятнадцать обхаживал дежурного врача, потом завотделением, дошел до главврача, но выторговал-таки пять минут свидания с больным, клятвенно пообещав его не волновать, не перенапрягать и при первых же признаках изменения его состояния немедленно удалиться.

Замков не спал, бледный – нельзя сказать, как простыня, ибо простыни были серые в зеленый горошек, – осунувшийся, заросший клочковатой щетиной, он лежал, уставившись в потолок. Турецкий поймал себя на мысли, что ему его жаль. Не старый ведь еще, лет сорок пять, не больше, а уже второй инфаркт.

– Василий Степанович, – «важняк» подсел к кровати, – вы меня слышите?

Замков чуть скосил на него глаза и попытался разлепить пересохшие губы, но Турецкий его остановил:

– Молчите, вам нельзя разговаривать. – Он поднес к глазам больного свое удостоверение и на всякий случай представился еще и устно. – Я должен задать вам несколько вопросов, если хотите сказать «да» – моргните, если «нет» – моргните дважды, если не знаете ответа или не хотите отвечать – не закрывайте глаза, договорились?

Замков прикрыл глаза.

– Когда вас только арестовали, вы сказали губоповцам, что толовые шашки и взрыватели заказал вам какой-то буржуй, этот буржуй реально существует?

Замков снова прикрыл глаза – да.

– Вы знаете его имя?

Да.

– Вы назвали его губоповцам?

Нет.

– А чеченец на самом деле был?

Нет.

– Губоповцы заставили вас сказать о чеченце?

Да.

– Фоторобот вы выдумали?

Да.

– Вы пытались объяснить следователю, как все было на самом деле?

Да.

– Он вам не поверил?

Нет.

– Этот буржуй имеет отношение к какой-либо местной преступной группировке?

Замков нерешительно поднял брови и потом резко хлопнул ресницами.

– Не уверены, но скорее всего?

Да.

– Он объяснил вам, зачем нужна взрывчатка?

Да.

– Для строительных работ?

Да.

В дверь заглянул дежурный врач, и Турецкому пришлось закругляться. Он быстро задал последний вопрос:

– Если я гарантирую вам, что срок за соучастие в теракте вам больше не грозит, вы назовете имя буржуя?

Да.

– Док, когда он ориентировочно придет в себя настолько, что сможет говорить? – спросил «важняк» у врача.

Тот только неопределенно пожал плечами:

– Если все пойдет наилучшим образом, дня через три-четыре, а вообще все это непредсказуемо, может, и вообще никогда.

В дежурке медсестры пили чай и смотрели телевизор. Турецкий прошел было мимо, но, услышав обрывок фразы: «…заезжие московские умники из Генпрокуратуры…» – на минуту задержался. Шли местные новости, и в кадре был губернатор Соловьев собственной персоной. Степенно отвешивая каждое слово, он беседовал с земляками, как ни странно, о несостоявшемся майском взрыве.

«…Теперь они натужно фабрикуют против меня компромат. Дошло до того, что меня пытаются обвинить в организации покушения на уважаемого Эдуарда Сидоровича Бутыгина вкупе с полпредом президента Шангиным. Всякому здравомыслящему человеку ясно, что московские следователи просто выполняют заказ своего начальства: любой ценой разрушить авторитет Соловьева в крае. Но и их начальство, конечно, затеяло эту заранее обреченную на громкий провал возню не по собственной инициативе. В Москве многим не нравится, как у нас обстоят дела, не нравится, что я открыто отстаиваю интересы региона, не раболепствую и не иду ни на какие уступки в вопросах, ущемляющих интересы края. Я с негодованием отвергаю грязные инсинуации в мой адрес. А за клевету, подтасовку фактов и злоупотребление служебным положением сами следователи могут отправиться под суд».

«Опачки! – как любит говаривать Грязнов-младший, – приплыли». Турецкий просто обалдел. Как? Откуда? Почему именно сейчас и по телевизору? Что за феноменальная оперативность? Он ведь сам узнал обо всем каких-нибудь два часа назад и ни слова не сказал ни Циклаури, ни прокурору области – вообще никому не сказал. Мищенко доложился? Но и Мищенко не знал ведь, что разговор с Замковым нужен для проверки версии о Бутыгине – Шангине. Осипов – провокатор? Специально подослали или Осипова тоже использовали вслепую? Или на воре шапка горит? В смысле на Соловьеве. Поспешил отмежеваться, закатить скандал, наверняка и генеральному уже гневную телегу отправил.

Турецкий выбрался из больницы и позвонил в Москву Меркулову.

– Ну ты как всегда, – вместо приветствия вздохнул Константин Дмитриевич.

– Соловьев уже нажаловался? – уточнил «важняк».

– Два часа назад бумажка от него пришла, тебя он там чуть ли не матом кроет, ты что правда свидетелей подкупаешь?

– Ага, по доллару за каждое слово против него.

– Действительно что-то серьезное накопал?

– Не знаю еще, – честно признался Турецкий. – А главное – велика вероятность, что к делу Вершинина это никакого отношения не имеет.

– Ладно, тяжелую артиллерию с кавалерией слать или сам справишься?

– Наверное, пока не надо…

– Ты думай быстрее, – порекомендовал Меркулов, – неизвестно, что завтра генеральный скажет, может, вообще отзовет тебя, от греха подальше.

Циклаури пригласила Друбича на девять, и ровно в 9.00 он вошел в кабинет.

В прошлый раз Турецкий видел его мельком, рядом с Лемеховой, и не подозревал, кто перед ним, можно считать, совсем не видел, и теперь наверстывал упущенное – рассматривал, пока Лия произносила официальные слова. Друбич был среднего роста, поджарый, со странной бородкой – короткой, но не клинышком, а квадратной, как у Дизраэли, глаза широко поставленные, чуть узковатые, практически не мигающие, губы поджаты. Бесстрастное лицо потомственного аристократа, прекрасно владеющего собой. Глядя на такое лицо, ни за что не определишь, подлец человек или, наоборот, честняга, одно только можно сказать с уверенностью: панибратство не его стиль жизни. Он, конечно, не стал возмущаться, что его отрывают от дел, увещевать Турецкого, что не стоит ворошить прошлое и тревожить мертвецов, он вообще ничего не сказал, положил на стол пропуск и спокойно уселся на заботливо подставленный Циклаури стул, предоставляя следователям самим начать разговор.

Лия довольно путано и явно смущаясь стала что-то объяснять о новых фактах, вскрытых в ходе нового расследования. И Турецкий понял, что сейчас она все выболтает – и никакой внезапности, на которую он в принципе рассчитывал, не получится.

– Андрей Викторович, – «важняк» бесцеремонно прервал словесный поток юной коллеги, – объясните нам еще раз, пожалуйста, почему шестого мая сего года, собираясь на рыбалку, ваш шеф, Вершинин, отпустил охрану и шофера и зачем ему на рыбалке понадобились вы?