Pticy
Шрифт:
Маттис был растерян. Неужели он чем-то обидел Хеге? Ведь он хотел обрадовать ее этой тягой. Думал, что и для нее это так же важно, как для него самого. Вальдшнеп тянет над их домом, а Хеге все безразлично, сперва она отчитала Маттиса, а теперь лежит и плачет, такая беспомощная и некрасивая.
– Ну, Хеге... Я не хотел обидеть тебя, я хотел только, чтобы ты...
Она пришла в ярость.
– Что я тебе сказала! — закричала она не своим голосом.
Маттис в один прыжок очутился у двери.
Он осторожно прикрыл дверь, точно Хеге уже спала и он боялся ее разбудить.
Все люди разные, в смятении думал он, выйдя на крыльцо. Мы с Хеге, уж точно, разные,
Она мне даже не верит.
Но ведь я сам видел тягу. Могу поклясться, что я видел ее. Просто на сегодня уже все — вечер окончен,
А на прощание мы споем, сказало в нем что-то. Нет, он не запел. Но это подходило к словам: вечер окончен. Я бывал на всяких встречах и вечерах, я знаю, как это бывает,
Вечер окончен. Вальдшнеп нашел свою возлюбленную.
Маттис поднял глаза — на небе, где он видел тягу, протянулись светлые полосы. Прямо над его домом.
Может, глаза и обманули его, но что-то там, наверху, изменилось, небо было уже не такое, как раньше. А утром снова будет тяга, такая же замечательная, как вечерняя. И Хеге увидит ее, даже если для этого ему придется привязать свою сестру к крыльцу.
Теперь все пойдет по-другому, думал он, засыпая. Он лежал на своем раскладном диване, свернувшись калачиком, точно ребенок.
И я стану другим?
От этой мысли его обдало жаром.
7
Маттис взял вечернюю тягу в свой сон, и неважно, по чьей воле, но сон этот оказался прекрасным.
Сначала, еще ничего не видя, он услыхал предупреждение.
– Мы прилетели, мы прилетели! Ты здесь?
Конечно, здесь, мог бы ответить Маттис.
Это длилось долго, Маттис, но теперь все изменилось, ласково сказало ему что-то.
Да, изменилось. Светлая полоса высоко над домом, и низко над самой крышей, и со всех сторон, и Маттис услыхал звук, именно такой, как нужно. Дом сразу стал новым, насквозь.
– Но дом — это не самое главное,— сказал Маттис.
Да, не дом, самым главным был Маттис. Светлые полосы прошли сквозь него и изменили до неузнаваемости. Когда он согнул правую руку, чтобы пощупать свои новые бицепсы, они напряглись так, что лопнул рукав. Увидев свои округлые красивые мускулы, Маттис засмеялся.
– Все это хорошо,— сказал он.
– Сила мне пригодится,— сказал он и зорко огляделся.
– Где вы? — крикнул он.
Они засмеялись, притаясь в роще.
– Там, где всегда.
Дом в самом деле стал новым. Маттис подошел к нему и посмотрелся в темное окно. Никогда в жизни он не видел такого сильного, мужественного пария, как тот, что отражался в черном стекле. Он оглядел себя со всех сторон — все в порядке.
Маттис гордо спросил:
– Вы видите?
– Видим, не сомневайся,— ответили ему из рощи,— никого другого мы не видим.
– Подождите немного,— попросил он.
Но ему ответили хором:
– Зачем?
– Что ты хочешь, Маттис?
– Приготовься, Маттис!
– Да, да, не сомневайтесь,— сказал он им их же словами.
Маттис тряхнул головой и тут же почувствовал, что в ней полным-полно всяких подходящих слов, какие говорят девушкам, да и вообще людям, если на то пошло. Беспомощный взгляд — вот все, что он имел раньше. Маттис засмеялся и посмотрел в стекло на свой новый язык, попробовал кое-какие из этих дерзких слов.
– Эй вы там, в роще! — крикнул он.— Вы готовы?
– Готовы, готовы,— ответили они.— Кому же приходить?
– Пусть придет та, которая мне по душе,— ответил он и так напряг бицепсы, что затрещал рукав рубашки.
Все было так интересно! Ему сейчас же ответили:
– Я хочу прийти к тебе.
Остальные голоса как будто провалились.
И вот она вышла из-за деревьев, больше ее уже ничто не скрывало. Тысячу раз он пытался представить себе ее, и все-таки она оказалась совсем другой. Однако он сразу узнал ее и ничуть не смутился. Она подошла к нему, и он почувствовал благоухание.
Он еще не должен был прикасаться к ней.
– Сделай что-нибудь,— попросил Маттис.
Она сразу поняла его.
– Хорошо. Смотри!
Она шевельнула рукой, и воздух огласился пением птиц.
– Я знаю, ты родилась из вечерней тяги,—начал Маттис.— Ты уже давно владеешь моими мыслями. Если хочешь что-нибудь сказать, говори сейчас.
– Сказать? — удивилась она.
– Да.
– Нет, больше я не хочу говорить.
Глядя ей прямо в глаза, он потихоньку согнул левую руку, и рукав с треском лопнул. Гладкие бугры мускулов сверкнули на солнце прямо у нее перед глазами.
– Это неважно, - сказал он.— У меня много рубашек.
– Ты левша? — удивленно спросила она.
– Да нет,— ответил он небрежно.— Просто правый рукав лопнул у меня еще раньше.
Больше она не сказала ни слова: очарованная его силой, она потеряла дар речи. Этого он и хотел. Маттис получил все, о чем мечтал. К тому же отныне он мог находить нужные слова.
– Теперь делай все, что хочешь,— сказал он ей.— Ты золотая.
Она сразу подошла еще ближе.
– Мне понятно, почему я ждал так долго,— прибавил он.
Она все время молчала — ведь у нее была тайна, которую она собиралась открыть ему. Лишь подошла еще ближе. Раньше она шевельнула рукой, и воздух огласился пением птиц, теперь она зашевелилась вся, это было колдовство.