Pticy
Шрифт:
Он замер в ожидании, ему казалось, что прошло очень много времени, сомнение его росло.
Но — чу! — вот он! Мелькающие крылья, смутные очертания птицы, летящей над домом уже в противоположном направлении. И снова она исчезла, поглощенная мягкими сумерками и спящими верхушками леса.
Маттис сказал взволнованно:
– Все-таки это тяга!
Он и сам не знал, зачем произнес эти слова. Но он должен был хоть что-то сказать или сделать... тем более здесь его никто не слышал.
Наконец-то что-то завершилось, кончилось долгое и трудное время — такое у него было чувство.
Первым побуждением Маттиса было рассказать обо всем Хеге, он хотел тут же бежать к ней. Спит она или нет, ее нужно сейчас же посвятить в это... Но Маттис сдержал себя. Если все, что он видел,— правда, вальдшнеп скоро вернется сюда в третий раз; Маттис был так не уверен в себе, что решил дождаться и третьего раза. Он ждал, счастливый.
Если я увижу его три раза, Хеге придется поверить мне. Всем придется мне поверить.
Чу! — опять.
Снова, как в прошлый раз,— взмахи крыльев, быстрая, скользнувшая в сумерках тень и этот дивный, истомленный зов, которого, может, никто и не слышал. Зов, явившийся из бесконечности, здесь, прямо над их крышей.
Значит, это правда. Теперь уж точно, Маттис больше не сомневался. Он почувствовал себя другим человеком.
А Хеге спит.
Теперь и она тоже станет другой.
6
Хеге спит. Хеге, которая с быстротой молнии вывязывает сложные цветы с восьмью лепестками и целые кофты, которой все по плечу. Но сейчас Маттис не был уверен, действительно ли из них двоих главная — она. В это мгновение он был склонен поставить на первое место себя.
Он шумно вошел к ней в спальню.
Это было глупо. Хеге давно легла и наверняка заснула — он разбудил ее не вовремя. Голос ее звучал резко.
– Что там еще у тебя? — выпалила она прежде, чем он успел хоть словом облегчить свое переполненное сердце. Маттис хорошо знал этот голос. Конечно, она уже спала, когда он с топотом ввалился в ее комнату. Но он знал и другое — то, что последует за этим. Хеге виновато кашлянула, чтобы смягчить резкость своего раздраженного вопроса.
– Что тебе, Маттис? — спросила она тихо, устало и покаянно.
Новость Маттиса была огромна. Он даже не знал, с чего начать. Надо было говорить все, как есть.
– Над нашим домом тянет вальдшнеп! — сдержанно произнес он.
Стоя возле кровати Хеге, Маттис чувствовал себя почти чужим.
Хеге сразу уловила его возбуждение. Язык Маттиса заплетался от благоговения и восторга. Но ей слишком хорошо были известны все чудеса, с которыми он прибегал к ней. Они быстро тускнели, переставая быть чудесами.
Она спокойно сказала:
– Тянет вальдшнеп? Ну и прекрасно. Ложись спать, Маттис.
Он был поражен.
– Иди и ложись,— мягко повторила она, заметив недоумение у него на лице.
– Маттис застыл от разочарования.
– Ты не слыхала, что я сказал? Вальдшнеп переменил место тяги, теперь он тянет над нашим домом! Вот сейчас. Пока ты лежишь в постели.
Хеге по-прежнему не шелохнулась, и лицо у нее было прежним.
– Я все слышала. Ну и что? Почему бы вальдшнепу не тнуть над нашим домом?
Маттис не понимал сестру. Словно она говорила на каком-то незнакомом языке.
– И, по-твоему, это ничего не значит? А ты слыхала когда-нибудь, чтобы вальдшнепы меняли место тяги? Чтобы они тянули над головой человека?
Хеге слегка пожала плечами.
– Откуда мне знать.
– Конечно, ты не знаешь. А сейчас одевайся и пошли на крыльцо.
– На крыльцо? Ночью?
– Да. Ты тоже должна увидеть тягу.
– Не хочу.
– Ты должна! Вальдшнеп еще тянет. Если для тебя и тяга ничто...
Хеге снова повернулась на спину, ее это не касалось. Она устало зевнула.
– Тебе-то, конечно, интересно было посмотреть тягу,— сказала она,— а я могу поглядеть и в другой раз. Если тяга уже здесь, то она никуда не денется. Верно?
– Открыв рот, Маттис смотрел на нее.
– Если тяга здесь, то она никуда не денется? — испуганно повторил он.—И это говоришь ты, самая умная? — вырвалось у него, он был озадачен.
– Что ты хочешь этим сказать? — спросила она.
Глаза его были по-прежнему прикованы к ней.
– Значит, ты вообще ничего не понимаешь,— твердо произнес он.
Разочарованный, сбитый с толку, Маттис стоял рядом с ее кроватью.
Хеге взяла его за руку. Он понял, что это дружеский знак с ее стороны. Но он не видел, какой усталой и измученной была Хеге в эту минуту. Она лежала в своей вылинявшей от стирки ночной рубашке и не смотрела на него, отвернулась к стенке.
– Мы утром поговорим о тяге. А сейчас ложись. Слышишь?
Маттис считал безумием упускать такой случай.
– Я же тебе говорю, что он тянет сейчас. Неужели ты не хочешь посмотреть на тягу? Не понимаю, как ты устроена и что же тогда для тебя важно?
Это было уже слишком, Хеге не выдержала. Стукнув кулаком по кровати, она воскликнула:
– Это не твоего ума дело! Ты говоришь так, будто ты...
Она осеклась.
– Будто я... кто?— испуганно спросил Маттис.
Не оборачиваясь к нему, Хеге крикнула:
– Оставь меня в покое! Я больше не могу! Если ты сейчас же... Ступай, пожалуйста! Уже очень поздно, нам надо отдохнуть!
Она прижалась к самой стене. Он увидел, как дрожат ее плечи. Это зрелище глубоко потрясло его, он почувствовал себя виноватым, хотя вроде ни в чем и не провинился.