Пташка Барса
Шрифт:
Я почти уверена, что Самойлов сейчас взорвётся. Он явно не привык, что ему ставят так много условий разом.
Он чуть откидывается в кресло, смотрит на меня с интересом. А после кивает.
– Чем занимается Барс? – спрашиваю, пока есть момент. – Ну, конкретно.
– У него несколько направлений, – пожимает плечами Самойлов. – Как и у всех нас.
– А основная сфера деятельности?
– Он, скажем так, организовывает встречи. И отвечает за их безопасность собственной шкурой. Делает так, чтобы двое людей, мечтающих убить друг друга, этого не смогли сделать.
– О… Но как он это…
– Делает это из тюряги? Херово. И ему это явно не нравится.
Он посылает мне взгляд. Многозначительный, тяжёлый, с подтекстом, от которого внутри всё сжимается.
Просто напоминание, что Барс сейчас зол из-за меня.
Я прикусываю губу. Классно. Просто прекрасно.
Никто, конечно, не вспоминает, что Самир вообще-то нарушил закон. Что, может быть, не стоило ко мне приставать.
Что я, вообще-то, главная жертва, а не виновница всеобщей драмы.
Ну и плевать. Сейчас мне абсолютно, тотально, безгранично плевать.
Я разворачиваю следующий договор. Открываю файл. Пальцы вцепляются в клавиатуру с новой силой.
Теперь я перевожу с двойным усердием. Быстро. Жёстко. Чётко. Буква в букву.
Ярость – лучшая мотивация. Внутри пульсирует энергия, злость превращается в топливо.
К тому же, становится легче. Все контракты, кажется, оформлены с одним и тем же юридическим лицом.
Названия повторяются, структура идентична, формулировки знакомые. Это экономит время, выстраивает мысли в стройные ряды.
– Вы назвали меня… – я сглатываю, закончив с очередным документом. – Назвали меня девочкой Барса. Это не так.
– Мне как-то похер, – отзывается он со смехом.
– Но… Подобных его «девочек» у него много? То есть… Он часто так?
– Хочешь услышать, что ты единственная и особенная?
Я сглатываю ещё раз. Эта насмешка – будто игла под ноготь. Колет. Уязвляет.
Мне должно быть плевать. Рационально – так и есть. Я сама твержу себе, что это временное. Что всё это – случайность и ошибка.
Но сердце никто не предупреждал о подобном. Оно не слушается. Оно тупо колется ревностью.
От чего? От кого? Кто я для него вообще? Заложница? Гостья? Развлечение? Или…
– Девок у него было дохера, – говорит Самойлов, не жалея меня. – Но обычно они куда быстрее исчезают, чем ты.
– Исчезают?! – ахаю. – Это… В смысле…
– Бляха. Да просто сваливают из его окружения. Точнее – он сам их выставляет. Ему не интересно с одной и той же возиться дольше пары часов.
Плечи опадают, дыхание становится глубже. Где-то в солнечном сплетении расплетается узел, тугой и давящий.
Со мной Самир не пару часов возился… Это…
Не. Думать!
Запрещаю себе обманываться, строить какие-то зыбкие иллюзии. Это всё плохо закончится.
Следующий договор оказывается почти смехотворно простым. Уже знакомые формулировки, те же самые поля, та же структура.
Я справляюсь с ним на удивление быстро. Настолько, что даже не замечаю, как пальцы сами перебирают клавиши, как текст льётся в нужном ритме.
Мне это нравится. Даже больше, чем я ожидала. Эта работа – как выстраивание мостов между мирами.
Одни слова превращаются в другие. Смысл переходит границу. Всё становится точным, ясным.
– Готово, – выдыхаю я.
– Ты дохера ускорилась, – усмехается Самойлов.
– Я способная. Итак. А что ему нравится? Ну, какие-то три рандомные факты. Условно, старые фильмы…
– Похоже, что мы сплетничаем и секретами делимся?
Самойлов усмехается, подчёркивая что-то на бумаге. Смотрит на меня с весельем.
Словно я ему не только договора перевожу, но и бесплатное развлекательное шоу устраиваю.
– Что знаете, – фыркаю я. – Любит там, не любит, аллергия…
– Аллергия у него на дебильные вопросы, – отрезает Самойлов. – Это у нас общее.
– Так! Я договор перевела? Перевела! Теперь жду три интересных факта о Самире.
Демид кривится, явно задумываясь. А я в это время быстренько накидываю перевод следующего листа.
Мне кажется, я сейчас способна целую библиотеку перевести, если это поможет мне лучше узнать Барса.
– Хм, он любит медовик, – внезапно произносит Самойлов. – Если не ошибаюсь, то у него аллергия на мяту. Но слабая.
– А что ещё? – я с интересом подаюсь вперёд. – Третий факт.
– А хер знает. Пусть будет то, что не празднует особо праздники. Ненавидит шумиху.
– Серьёзно? Он… А ещё что?
– Вопрос исчерпан, Эвелина. Но могу подкинуть бонус. Спроси у него, как он получил свою кличку. Занятная история.
– А…
– Я не отвечу.
Черт! Вот как теперь усидеть, когда внутри двигатель любопытства заводиться? Нельзя так дразнить!
Направляю свои эмоции на работу, чтобы побыстрее перейти к новому вопросу.
– Можете рассказать о семье Барса? – спрашиваю неуверенно. – Он говорил, что у него есть брат…
– У него их несколько. Четверо, кажется, по отцу. И ещё двое по матери.
– Ох. Так много? Интересно, а они…
– И ни с кем у него нет хороших отношений. Так что не надейся, что кто-то из его семейки проникнется к тебе состраданием и поможет.
Я сглатываю. В груди словно сминается что-то тонкое, хрупкое.
Как это – у него плохие отношения с семьёй? Со всеми ними? Разве нет хоть кого-то близкого?